А если его прирезать, дом всё равно перетрясут. Живой немец хотя бы подтверждал нападение.
— Ядвига, — позвал я. — Дочь Стефана прячешь не в погребе. Где-нибудь под крышей, в стене, где у тебя тайник есть.
Женщина перекрестилась.
— За печью ниша. Ещё с польской войны. Двоих детей спрятать можно.
— Хорошо. Этого оставим в кухне. Свяжем. Вас тоже.
Она посмотрела на меня так, будто не поняла.
— Если найдут свободной рядом со связанным немцем — повесят. Если найдут связанной, с разбитой комнатой, вы жертва. Скажете, ворвались русские, забрали еду, заставили показать дорогу. Лиц вы не видели. Поняли?
Ядвига быстро закивала.
Архип перетащил связиста к столу и связал его же ремнём. Голову немцу обмотали полотенцем, чтобы, очнувшись, не разглядел погреб и людей. Ядвиге стянули руки спереди мягкой тряпкой — так, чтобы она могла освободиться, если станет совсем плохо, но со стороны узел выглядел настоящим.
Зыков опрокинул табурет, разбросал по полу посуду, выдернул ящик из комода. Я заставил Ядвигу лечь возле печи и набросил ей на голову платок.
Красиво не получилось. Но хоть какая-то легенда.
— Девочку не показывайте никому, — сказал я. — Для немцев она ваша родственница, приехала до войны. Про Стефана ни слова.
— Я поняла, пан.
Поверил ли я ей? Да какая разница. Лучшего выхода у нас всё равно не было.
Выбирались через задний двор. Зыков и Прохор несли Воронова. Костя тащил санитарную сумку и мой вещмешок. Я спускался последним. На середине лестницы ноги подломились, и Архип поймал меня за ворот телогрейки.
— Ещё раз так, командир, и на спину взвалю.
— Только попробуй, — просипел я.
У сараев нас ждал Гена Сидоров. Живой. Целый. На нём по-прежнему был длинный мятый плащ, из-под которого торчал край больничного халата.
Увидев меня, он выдохнул:
— Стас… я уж думал, не выйдешь.
— Вышел. Слушай задачу.
Кабель к реке мы тянуть не стали. Он привёл бы немцев прямо к дому. Гена взял окровавленный бинт, две немецкие гильзы и старую больничную тряпку. Должен был пройти к нижнему городу, оставить след возле мельницы и уйти по каменной мостовой, не таща хвост к нашей группе.
— Следы сделай на троих-четверых, не на роту, — сказал я. — И не геройствуй. Увидишь патруль — ложись и жди.
— Понял.
— После — к риге. Зыков знает.
Гена растворился между сараями.
Основную группу уводили к старой риге на окраине. Прохор знал её ещё с довоенных времён. Зыков должен был довести туда раненых, переждать облаву и уходить дальше, не дожидаясь нас.
Тарасов, Архип и я остались в сарае…
* * *
К рассвету у больницы всё стихло. Мюллера так и не сменили. После нападения, гибели жандармов и начавшейся облавы Лемке приказал держать пост до особого распоряжения.






