Андрей замирает, позже — слегка дует на мою шею.
— Жень, прости, я не смогу поехать с тобой на торжество.
По позвоночнику пробегает морозец. После жара — резкий контраст. Я невольно содрогаюсь.
— Почему?
Заранее знаю, что с Андреем сложно идти на компромисс. Сейчас точно не тот случай, но промолчать не получается.
— Как по мне — не очень хорошая идея, — морщится Андрей.
— А моё мнение ты спрашивал?
— Жень…
— Это тебе отец что-то сказал, да? Тогда, у дома? Он попросил не появляться со мной на публике?
Во мне столько негодования, что распирает грудную клетку. Я буквально захлёбываюсь! Недаром мне не понравился тот конфиденциальный разговор.
Отец никогда не примет Андрея, каким бы хорошим он ни был по отношению ко мне. Это принцип. Причем дурацкий и ничем не обоснованный. Я часто подчёркиваю по телефону, как Бакурин заботится обо мне во время болезни. Отец нарочно пропускает эту информацию мимо ушей. Ему неинтересно. Он ставит на то, что наши отношения развалятся. И чем скорее, тем лучше.
— Я знаю, что ты отвоевала меня перед родными, — спокойно произносит Андрей, в то время как я чуть ли не пыхчу от злости. — И мне жаль, что ты расстроилась.
— Но…
— Я отвезу тебя на свадьбу, а после заберу. Но не появляться там — это исключительно моё желание. Пожалуйста, прими его.
— Почему? — повторяю как заведённая. — Я не понимаю, Андрей. Ты же успеешь развестись к тому времени. Никто не станет тыкать в нас пальцами или осуждать!
Мобильный телефон, лежащий на столе, вдруг резко оживает. Андрей отстраняется, смотрит на экран.
— Мне надо ответить, Жень.
Я поднимаюсь с его колен, нехотя отхожу в сторону. Температуры нет, но отчего-то знобит.
Бакурин снимает трубку и быстрым шагом удаляется прочь.
— Да, конечно. Могу говорить, — последнее, что слышу, прежде чем хлопает пластиковая дверь.
Чтобы не нервничать и чем-то занять себя, я завариваю чай и достаю из холодильника вчерашний десерт, который Андрей купил в супермаркете, чтобы меня порадовать.
Проходит пять минут, десять. В ожидании листаю социальные сети и переписываюсь с подругами. Только вот Инна вышла из чата и отказалась со мной дружить, когда правда вскрылась. Мне хочется верить, что рано или поздно она перебесится, и всё станет как прежде. Но если нет — то нет.
Проходит двадцать минут. Чай остывает, но Андрей так и не возвращается.
Мои нервы натягиваются, словно тетива. Ощущение того, что происходит нечто переломное — не покидает. Оно везде. Под кожей, в воздухе, в общении.
Я не выдерживаю и прохожу в гостиную. Замечаю, что Бакурин всё ещё стоит на балконе, упершись ладонями в перила. Уже не разговаривает, а просто смотрит на вечерний город. И от этого его состояния становится не по себе.
Затаиваю дыхание, открываю дверь. Обнимаю Андрея со спины и целую между лопатками.






