ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Умереть, эпично взорвавшись? Могу, умею, практикую. Заинтересовать то ли богиню, то ли непонятно кого любовью к играм? Не вопрос. Попасть в новый мир, где можно встретить как опасности, так и роскошных, на все согласных женщин? Всегда рад. А, ну еще я красив как аполлон и могуч как... Так, а где мои штаны?! Выход прод: каждый день Обложки от лучшей студии:

Возрастное ограничение: 18+ Внимание! Произведение содержит эротический контент и сцены откровенного характера. Холодный ветер трепал полы моего плаща, заставляя зябко ёжиться. Я стоял на небольшом кладбище у стен Вольного и смотрел, как к аккуратным рядам могил павших братьев по оружию присоединились еще тринадцать свежих холмиков, над которыми возвышались массивные, великолепно вырезанные надгробия из светлого камня. Взгляд скользнул по выбитым именам. К сожалению, из тринадцати могил тела покоились только в девяти, останки четверых крестоносцев нам так и не удалось вытащить из той мясорубки.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Сигнал был, — продолжила девушка. — Мы его видели. Три Пульсирующие Стрелы. Начали отходить. Но потом с правого края выскочили горящие солдаты Консорциума. Левен и остальные остались, чтобы задержать их. Кто приказал им остаться?

Я посмотрел на Джинда.

Тот помрачнел.

— Никто, — ответил он. — Связной повторил приказ об отходе. Они видели, что раненые не успеют добраться до укрытия, и развернулись сами.

— Удобно, — выплюнула Реда. — Мёртвые сами виноваты.

— Нет, — раздался новый голос. — Я виноват не меньше остальных.

Строй снова расступился.

Илин двигался к помосту, опираясь на грубую палку. Он категорически отказался от носилок. Одной рукой монах держал импровизированный костыль, другой прижимал к груди свёрнутое знамя. Перевязанная культя не касалась земли. Каждый прыжок отдавался болью в побелевшем лице, но спина друга оставалась прямой.

Я спрыгнул с помоста, чтобы помочь, однако он остановил меня взглядом.

— Я добрался, — сказал Илин.

Он встал рядом с Редой и развернул знамя. Ткань оказалась обуглена, край пропитан засохшей кровью. На ней ещё различался знак южного отряда.

— Я находился у целителей, когда начался прорыв, — произнёс монах. — Левен увидел, что несколько раненых не успевают отойти. Он спросил меня, сколько нужно времени.

Реда судорожно сглотнула.

— Что ты ему ответил?

— Десять секунд. Я ошибся. Потребовалось двадцать семь.

— И ты позволил ему остаться?

Боль мелькнула в глазах Илина, но он не отвёл взгляда.

— Я приказал ему уходить. Он послал меня к Бездне и сказал, что не станет потом объяснять их детям, почему спас собственную шкуру. Остальные остались вместе с ним.

Реда ударила монаха в лицо.

Удар вышел слабым, почти беспомощным, но толпа вздрогнула. Илин даже не пошатнулся. На его губе выступила кровь.

— Не смей делать из него героя! — закричала девушка. — Героям ставят красивые камни, а потом все забывают, как они орали, когда горели! Он боялся! Он писал мне, что боится каждого боя!

— Храбрость не существует без страха, — тихо ответил Илин. — Левен боялся и остался. Я не делаю его героем. Просто говорю, какой выбор он совершил.

Реда снова подняла руку, но сил на второй удар не осталось. Пальцы разжались. Она закрыла лицо и согнулась, словно получила клинком под рёбра.

Илин неловко, стоя на одной ноге, обнял её. Девушка сначала упёрлась ладонями ему в грудь, а затем вцепилась в одежду и зарыдала. Не красиво и тихо, как рыдают в песнях, а захлёбываясь, с воем, выпуская наружу всё, что удерживала со вчерашнего дня.

Я ждал.

Поминальная служба перестала быть церемонией. И слава богам. Мёртвым не нужны наши стройные ряды и удобные речи. Это живым хочется спрятаться за ритуалом, чтобы горе не коснулось голой кожи.