ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Шанс начать жить заново выпадает не каждому. Как не совершить тех поступков, из-за которых в прошлой жизни всё пошло наперекосяк? Надо провести работу над ошибками, попытаться всё исправить. Вот только будет это непросто, потому что колесо истории не желает сходить с накатанной колеи, и, чтобы что-то поменять, придётся постараться.

Андрей Панченко Шанс — Ты что творишь, гаденыш⁈ Кто разрешил⁈ Накренившуюся стрелу я увидел случайно, когда тень накрыла меня, закрывая от осеннего солнца. Из-за работающего компрессора и стука отбойного молотка, работу крана слышно не было, поэтому я и увидел его только в последний момент, когда было уже поздно. Двухтонная плита межэтажного перекрытия медленно падала вниз, набирая скорость, прямо на возившихся внизу рабочих. А за ней так же медленно, как в замедленном кино падал на бок и сам кран. Старенький МАЗ-500А, с голубой, помятой и проржавевшей кабиной уже стоял всего на двух боковых колесах левого борта, и из выцветшей будки крановщика выпрыгивал крановщик.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Когда с вами связался.

Хомяк зло сплюнул.

— Слышь, ты…

Я резко качнул корпусом вперед. Совсем чуть-чуть. Но нож оказался уже в нескольких сантиметрах от паха моего противника. Хомяк отшатнулся.

— Чё замолчал? Подходи, — спокойно сказал я. — Только потом не ной, что сидя ссать придется.

Во дворе опять повисла тишина. Я видел, как Сява быстро соображает. Трое против одного — вроде бы расклад понятный. Но нож в руке у человека, который не боится его пустить в ход, сильно меняет арифметику. Наконец Сява усмехнулся.

— Ладно…

Он поднял руки.

— Успокойся, псих.

Кирпич выдохнул.

— Вот это Серый даёт…

Хомяк ещё секунду стоял, потом отступил на шаг.

— Живи тогда сам по себе, сука.

Я ничего не ответил. Сява кивнул в сторону выхода со двора.

— Пошли.

Они медленно пошли к арке. У самого выхода Сява обернулся. Глаза у него уже были холодные.

— Только запомни, Серый. — Он показал на нож. — За такое отвечают.

Хомяк добавил глухо:

— Ещё встретимся.

Кирпич хмыкнул.

— И тогда без ножа поговорим.

Они вышли из двора. Шаги постепенно затихли. Я ещё несколько секунд стоял, не двигаясь. Потом медленно сложил нож. Щёлк. Лезвие спряталось в рукоять. Только теперь до меня дошло, что ладонь мокрая. Не от жары — от напряжения. Нож чуть не выскользнул из пальцев. Я вытер руку о штаны и сунул его обратно в карман.

Сердце билось глухо и тяжело. Ещё пару секунд я стоял, вслушиваясь в тишину, будто ожидал, что эта троица сейчас вернётся. Но во дворе было пусто. Они ушли. На этот раз ушли.

Я медленно сел обратно на лавку. Солнце всё так же било прямо в лицо, и от нагретого асфальта тянуло жаром. День продолжался. Я провёл ладонью по лицу.

— Твою мать…

В голове всплыло лицо старика. Хасан Гусейнов. Маленькая мастерская при комиссионке, старые очки, аккуратные руки ювелира. Он всегда говорил спокойно, даже когда принимал у нас явно ворованные цепочки.

«Молодые люди, аккуратнее с такими вещами. Это чья-то память.»

Мы тогда только ржали.

Я посмотрел на арку, через которую ушли Сява, Кирпич и Хомяк. Они всё равно пойдут. Может не сегодня. Может не вечером. Но пойдут. Сява уже слишком разогнался на этой теме. Он видел деньги. А такие, как он, когда видят лёгкие деньги — тормозов не знают.

Я тяжело вздохнул. Может… предупредить старика? Мысль была простая. Подойти. Сказать: «Слушай, дед, к тебе сегодня могут прийти гости». И всё.

Я даже представил, как это будет. Старик поднимет глаза из-под своих очков. Посмотрит внимательно. И спросит:

— А откуда вы знаете, молодой человек?

Я хмыкнул. Да… хороший вопрос. Откуда? Откуда я знаю, что его сегодня будут грабить? Откуда я знаю, кто именно? Откуда я знаю время?

Я медленно покачал головой. Нет… так только хуже будет. Во-первых, старик может просто не поверить.