Предисловие
Я никогда не хотел переиграть историю. Но… меня всегда интересовал вопрос: а что было, если бы было… В книге взяты имена и фамилии реально существовавших людей, но! никто из персонажей не соответствует их реальным прототипам. Рассматривайте их как надписи-декорации в старом театре Вильяма Шейкспира, эсквайра.
Пролог
Ноябрь тридцать девятого года был богат дождями. Особенно сильно дождило в преддверии зимы. Дождь становился сильнее, прекращался, а небо оставалось таким же свинцовым, а еще погодя выливало на землю очередную порцию холодной воды. Человек в военной форме, стоявший на перроне вокзала древнего Киева, поежился. Он не любил эту промозглую погоду. А еще меньше он любил в такую погоду куда-то ехать. Взгляд скользнул по эшелону. Вроде бы все было в порядке. Вот-вот паровоз начнет медленное движение. Несколько капель дождя противно проникли за воротник, скользнув по шее… Чуть поморщившись, мужчина резким движением подался в вагон, и уже там, в тамбуре ему стало на мгновение плохо. Он сначала схватился за сердце и даже немного присел, как будто стараясь пригнуться от боли, пропустить ее, как воющий осколок, над головой… Нет, выпрямился, пошатнулся, схватился за голову. Так, пошатываясь, добрался до своего купе, где упал на полку и затих…
Часть первая
Глава первая
Вербовка
Лифт поднимался медленно и практически бесшумно. Я знал эту дорогу, как свои пять пальцев. Лифт до третьего этажа. Темная бронированная дверь (в этом здании все двери бронированные). Небольшой тамбур, переход, и еще один лифт, такой же тихий с еще более плавным ходом. Но этот лифт ведет вниз – на пятнадцать этажей, одиннадцать из которых – под землей. Перед тем, как забраться в шахту лифта успел взглянуть на небо через окно: небо было свинцово-серым, местами собирались черные грозовые облака с кровавыми подпалинами. Солнце уходило за горизонт, создавая иллюзию алого подбоя на вечерних облаках. Но все это было ТАМ, за стеклом, ТАМ, куда я иду, все должно быть по-другому.
Меня зовут Андрей Толоконников. Мне 36 лет. И я все еще жив. Жив, несмотря ни на что. Есть такой уморительный диагноз ДЦП [1] . Так получилось, что родители не отдали меня в детский дом, не отказались от меня, а наоборот, приложили все силы, чтобы дать мне возможность существовать в этом жестоком мире, мире, не приспособленном для таких инвалидов, как я. К сожалению, несколько операций так и не дали мне возможность ходить, а передвигаться я мог только при помощи коляски, ага, инвалидного кресла на колесиках. Вот только мое – с моторчиком. Чуть лучше получилось с руками. Одной рукой (левой) я владею очень даже неплохо. Намного лучше стала речь, я только до сих пор затягивал некоторые буквы и чуть задерживал окончание предложений.






