ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

На Агапита всё свалить? Кстати, где он? Ну, пусть на него. Опять моя вина будет. Кто за ним надзирал? Кто не доглядел? Кто топор ему в руки вложил? Не положено в отношении психически больного такое… Пусть и все знали, что он чуть ли не на всё отделение дрова колет, но глаза на это закрывали. Как бы не было этого. Тут опять я во всем виноват. С Агапита-то какой спрос… У меня всё своё с собой. Фигурки. Маузер. Даже сидор с запасным бельишком за плечами. Собрался я утром в путь. Ну, значит — пока, пока вятское психиатрическое отделение. — Ваня, ты это что наделал? У старшего надзирателя как пластинку заело. На третий круг уже пошёл. Сейчас опять про Агапита спросит. — Ваня, а Агапит где? Во. Точно. Опять я угадал. — В горы ушёл… Хотя, там в горы не Агапит ушёл. Алитет. Да, какая, собственно разница… Ни с кем не попрощавшись я в сторону Московского тракта двинулся. Народ из отделения с моей дороги как веником смело. Точно воробьишки в стороны порхнули. Один старший надзиратель было дёрнулся, но я в воздухе из стороны в сторону пальцем покачал. Не надо, мол, этого делать. Для здоровья будет плохо. Старший надзиратель как-то сразу проникся и с моего пути отступил. Не дурак он поди. В дурдоме только служит, а не лечение проходит.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Глава 11

Глава 11 Чёрт дёрнул…

Я совсем до конца не стал с крыльца сходить. Где-то на середине остановился. Так мне всё происходящее лучше видно.

Федор с кумом Николой теперь ко мне спиной стояли, остальные — лицами.

Собравшиеся артельщики всё больше уже зрелые мужики, молодёжи не много. Глаза у большинства злые, не добрые после сегодняшнего события.

Шапки в руках мнут…

Кстати, почти все пострижены одинаково. Волосы на висках и затылке короткие или вообще сбриты, оставшиеся от макушки до лба треугольничком лежат.

Штаны у собравшихся широкие, на сапоги напущены. Пузыри сделаны — так тут это называют. Голенища самих сапог у некоторых, особенно кто помоложе, смяты в гармошку.

— Что делать будем? — повторил свой вопрос атаман.

— Бой. — почти старик уже, с перебитым носом, головой кивнул.

— Бой, бой… — поддержали его.

— Хорошо. Вызываем высоковских к трём дорогам, на пятачок, — последнее слово осталось за атаманом. — Все наготове будьте…

Сказанное Федором обсуждению не подлежало. Народ начал расходиться.

— Никола, погоди.

Атаман тронул кума за рукав.

— Кого с вызовом отправим?

Тут меня какой-то чёрт дернул, сам не понял, как такое с языка соскользнуло.

— Я могу съездить.

Кум Никола на меня сердито взглянул — этот-то, куда ещё лезет, давно не хварывал?

Федор же, заинтересованно к моей инициативе отнёсся.

— А, что, Никола, Иван тут человек чужой, у него перед высоковскими грехов нет… Передаст вызов и вернётся. Кто-то из младшей беседы его и свозит…

Федору сейчас ни одного бойца терять не с руки. Артель у высоковских сильная, побольше числом, чем его будет. Кого из своих пошлёшь — лишиться его можно. Высоковские, вон, тоже не под кустом найдены — с телом Егора-гармониста ребятёнков прислали…

— Не тронут его… Подличать не будут… — согласился кум.

Чего-чего, а правила высоковские всегда соблюдали. Это Никола знал. Лежачих не трогали, в проулке семеро на одного не нападали. Кто если из чужих на празднике в их округе пиджак снимет, за ворот его возьмёт и через одно плечо перебросит — к такому не приставали, уважали его права. Показал же человек, что он сегодня в драке участвовать по какой-то причине не желает, тихо-мирно решил уйти. Вот если какой парень или мужик с правой руки свой пиджак спустит, показывает свою удаль и молодечество, приглашает желающих с ним вступить в противоборство, то такому уже спуску нет… Если же кто совсем с рук снял пиджак и на оба плеча его набросил — тут любой высоковский кулачник ему и пяти шагов пройти не даст. Отвечай, мил человек, за своё поведение.

Всё у высоковских расписано и по полочкам разложено. Пока в беседе, а не во взрослой артели — рубаху навыпуск и пояс носить нельзя. Заправляй подол в штаны. Попал в артель — разрешен тебе пояс, но тоненький, в один палец.