ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Клавдия Брониславовна только яростно засопела и принялась мыть посуду. — Там же и парк рядышком, и до поликлиники всего две остановки, — продолжила сыпать соль на рану Элеонора Рудольфовна, откручивая газ побольше, — я вот одна живу в двухкомнатной квартире. Какая красота, скажу я вам! Что хочу — то и делаю. И никто мне не указ! — Если бы этого алкаша Петрова выжить, — мечтательно протянула Клавдия Брониславовна, — можно было бы расширить жилплощадь. Да и комната Миркиной вон пустая стоит, никак не подобраться! — Ну ничего, вот скоро мой Валерочка вернется и наведёт тут порядок… — торжественно сообщила Элеонора Рудольфовна, с заговорщицким видом. — А как же…? — округлила глаза Клавдия Брониславовна и осеклась на полуслове. — Что как же? — Ну, Лидия как же? — Аааа… тварь эта! — зло фыркнула Элеонора Рудольфовна, пыл которой сразу поутих. Теперь уже Клавдия Брониславовна с удовольствием прошлась по нервам соседки: — Она же его сразу посадит. — Да нет, не посадит, — покачала головой Элеонора Рудольфовна, засыпала в заварник чаю и залила кипятком, — забрала она заявление, мне Семён сразу позвонил. Так что Валерочка выйдет и наведёт здесь порядок!

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

ПРОЛОГ

В коммуналке, что на проспекте Механизаторов, пахло мышами, огуречно-укропным рассолом, духами «Красная Москва» и звенящей тишиной, которую лишь изредка разбавляло трамвайное дребезжание, но где-то далеко, аж на проспекте.

Сама упомянутая квартира, как в принципе весь райончик на Механизаторов, могли бы считаться довольно-таки уютными, если бы не люди. Сейчас две из четырех комнат пустовали — Валерий Горшков после развода и неудачного «вразумления» непослушной супруги прятался где-то в казематах местной психушки, а пожилая соседка Римма Марковна оказалась тем ещё тёртым калачом: быстренько сориентировалась и пристроилась в приживалках у недорезанной супруги Горшкова. Остальные же обитатели — Фёдор Петров (в миру — Петров-Водкин, тунеядец и инвалид с явно липовой справкой) и многодетный крановщик Грубякин с «любимой» тёщей Клавдией Брониславовной, в борьбе за лишние квадратные метры заветной жилплощади регулярно вели кровопролитные коммунальные войны, с попеременным успехом пытаясь выжить друг друга.

Допотопное радио в недрах кухни внезапно кашлянуло и громко пожаловалось скрипучим голосом:

— Московское время, двенадцать часов!

Затем раздался треск, пощёлкивания и голос торжественно продолжил:

— В эфире передача для трудящихся «В рабочий полдень».

После этого раздалось небольшое потрескивание и голос ведущей, явно взбодрившись, с придыханием проинформировал:

— Наша слушательница, Раиса Ивановна Бобрик, швея-мотористка из поселка Хряпино, просит, чтобы мы поставили для неё песню «Бубенцы звенят, играют» в исполнении Леонида Утёсова.

Заиграла песня о бубенцах и суровой судьбе бедной невесты.

— Мама! Сделайте потише! Я же Лёшку укладываю! — возмущённо крикнула из комнаты Зинка, супруга Грубякина.

В доказательство раздался детский рёв. Музыка моментально стихла.

Когда Элеонора Рудольфовна, мать Валеры Горшкова, вошла на кухню, Клавдия Брониславовна, в старом халате и в бигуди, как раз помешивала что-то в кастрюльке, судя по запаху — манную кашу, и тихо ворчала себе под нос.

— Здравствуйте, соседушка, — слащаво расплылась в улыбке Элеонора Рудольфовна, — а что это вы концерт по заявкам сегодня не слушаете? Радио опять сломалось?

Клавдия Брониславовна зло вспыхнула и принялась ещё активнее перемешивать кашу.

— Да, какое там радио! — расстроенно проворчала она, — Зинаида Алёшеньку спать сейчас укладывает, вот и стараюсь не шуметь. Как же это всё надоело, если б вы только знали! Невозможно в такой тесноте жить — ни радио не послушать, ни телевизор посмотреть! Сил моих больше нету!

— Да, кошмар, — с готовностью поддакнула Элеонора Рудольфовна, набирая воду в чайник, — с возрастом всё больше хочется тишины и спокойствия.