ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сколько я пробыл в небытие? — 16 часов, но Вы четырежды приходили в себя, — ответил Шешковский. Я помню только один раз, когда я осознанно спросил о самочувствии Екатерины. Очень надеюсь, что не случился тот обличающий меня бред, в котором я мог наговорить много лишнего про себя. Но бред он на то и есть бред, чтобы можно было прикрыться отсутствием осознания и снять ответственность за свои слова. Зацепилось в голове слово «заговорщики». — Так что, Степан Иванович, заговорщики объявились? — спросил я, ощущая нарастающую боль в ноге, которая пульсировала и в области левого глаза. Но пока это было терпимо. — Я бы не сказал, что заговор уже выстраивается, но в последние часы зачастили посыльные с донесениями о Разумовских, а в Зимнем дворце заступили в караул семеновцы, которые и не так, чтобы поголовно, лояльные вам. После того, как вас отослали в Царское село, там сменились командующие, некоторые из которых были так или иначе были связаны с Шуваловыми и Разумовскими, — сказал Шешковский. — Неужели Алексей Григорьевич решился отодвинуть рюмку и показать свой буйный нрав? — спросил я. — Не думаю, Ваше величество. На мой взгляд, корнями еще не заговор, но уже некие подвижки, уходят к Григорию Теплову, — сказал Степан Иванович.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В отличие от своего брата Кирилл Григорьевич все более воспалялся идей регентства Разумовских.

— А Екатерина Алексеевна? Она мать наследника престола Российского! — спрашивал Алексей.

— И кто за ней стоит? В обществе она все еще порицаемая. Ее не примет ни двор, ни армия. Все уверены, что у Екатерины Алексеевны одна дорога — монастырь.

— Не думаю, брат, что все так однозначно. Она прикрыла императора собой. Да! Ее только задела пуля, но она это сделала! Общество должно менять свое отношение, — говорил Разумовский-старший.

— У тебя прав больше! Ты муж императрицы! Она же гонимая жена некоронованного императора! Немка! Вот подумай, если написать в газете в нужном мнении? Напомнить лишь, что Екатерина немка?.. — Кирилл удовлетворился реакцией брата. — То-то и оно, Алексей. Немцев не бьют только потому, что в Петербург нагнали солдат. Но ненависть ко всем иноземцам только крепнет. Мы же с тобой русские. Пусть из Малороссии, но русские. И веры православной были изначально.

— Миних, Голицын, Трубецкой? — спросил Алексей Григорьевич, но поспешил поправиться. — Нет, с этими еще можно разобраться. Не станет Петра Федоровича, и все они окажутся никем. Но Шешковский? Этот пес?

— Тут кроется самая важная проблема. Степан Иванович — сила, с которой стоит считаться. Я смею надеяться, что он способен лишь исполнять волю хозяина. Попробуем его перекупить. Если Шешковский станет на нашу сторону, то волноваться вообще будет не о чем.

— И вот еще что! — сказал Кирилл Разумовский, протягивая салфетку, на которой только что написал какой-то текст.

«Уход Петра нужно ускорить для уверенности нашего дела» — прочитал про себя Алексей Разумовской.

— Я не пойду на это, — вслух возразил старший из братьев. — Все в руках Божьих.

Кирилл Григорьевич, будучи человеком от науки, да и откровенным почитателем вольнодумий французских просветителей в Бога верил так, по наитию или даже по привычке. То есть он не верил вовсе, ибо делал такие вещи, которые религией порицаются.

Именно поэтому Кирилл и не хотел уповать на некое провидение, а решать проблему. Но… к императору не проникнуть. Здесь и с помощью старшего брата сложно что-либо сделать, но Алексей Григорьевич, по крайней мере, мог бы стребовать посещения императора. Кирилл бы мог приготовить такой яд, точнее по его заказу, что можно было того коснуться руки умирающего Петра Федоровича и все… Да, рука должна быть в перчатке, иначе худо будет и отравителю. Но давить в этом вопросе на старшего брата Кирилл не стал.