ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сколько я пробыл в небытие? — 16 часов, но Вы четырежды приходили в себя, — ответил Шешковский. Я помню только один раз, когда я осознанно спросил о самочувствии Екатерины. Очень надеюсь, что не случился тот обличающий меня бред, в котором я мог наговорить много лишнего про себя. Но бред он на то и есть бред, чтобы можно было прикрыться отсутствием осознания и снять ответственность за свои слова. Зацепилось в голове слово «заговорщики». — Так что, Степан Иванович, заговорщики объявились? — спросил я, ощущая нарастающую боль в ноге, которая пульсировала и в области левого глаза. Но пока это было терпимо. — Я бы не сказал, что заговор уже выстраивается, но в последние часы зачастили посыльные с донесениями о Разумовских, а в Зимнем дворце заступили в караул семеновцы, которые и не так, чтобы поголовно, лояльные вам. После того, как вас отослали в Царское село, там сменились командующие, некоторые из которых были так или иначе были связаны с Шуваловыми и Разумовскими, — сказал Шешковский. — Неужели Алексей Григорьевич решился отодвинуть рюмку и показать свой буйный нрав? — спросил я. — Не думаю, Ваше величество. На мой взгляд, корнями еще не заговор, но уже некие подвижки, уходят к Григорию Теплову, — сказал Степан Иванович.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Несмотря на мой, даже немного пиетет, перед личностью Александра Васильевича, нельзя допускать, чтобы в армии офицеры любого уровня не исполняли приказы, даже, если они при этом смогли сделать что-нибудь полезное. В условиях сражения с грамотным и опытным противником даже успешная атака в одном месте, не согласованная с командованием, могла привести к общему поражению. Под Кенигсбергом в битве с Левальдом русские победили, Суворов взял позиции прусаков, но приказ не был исполнен, что привело к необходимости передислокации резервов, которые, в свою очередь, не были использованы при прорыве на главном направлении удара. Было подсчитано и выяснено, что подобное привело, пусть к незначительному, но все же увеличению русских потерь.

Я не стал с Суворовым слишком суров, но при этом места для каламбура и шуток точно не было. Однако, генерал-майор, получив звезду Героя Российской империи за Вторую битву под Кенигсбергом, при этом был понижен за несоблюдение приказа на один чин вновь став бригадиром. Было важно показать, что и любимчики могут быть осуждены, если они не соблюдают установленных правил, уж тем более ослушиваются приказов.

Что же касается ранее бывшего генерал-поручиком Юрия Юрьевича Брауна, то тут следствие привело к чуть ли не измене. Было установлено, что приказ Брауна на атаку в лоб на позиции прусаков был отдан по просьбе, либо давлению союзников. Данная атака русского корпуса преследовала лишь одну цель — своими бессмысленными, но героическими смертями, отвлечь прусаков и дать возможность австрийцам перегруппироваться, чтобы нанести удар во фланг. Были возможности дать приказ на отступление, но Броун посчитал это ненужным. Кроме того, генерал-поручик прислал прошение на мое имя о позволения перейти на службу к Марии-Терезии.

Пусть теперь переходит, разжалованный, без права ношения русского мундира и презираемый в обществе. Нужен такой вояка австрийцам? Пусть забирают! Но не должен солдат Российской империи, будь он хивинцем, дагестанцем, или даже, как Искандер, бывшим янычаром, своей кровью позволять иным побеждать.

Австрийцы тогда не проиграли сражение. Не так, чтобы разбили армию Кейта, но заставили прусского генерала отойти к самой Праге, а, после, и за богемскую столицу, заняв позиции на возвышенностях. Вот оттуда выбить пруссаков окажется еще более сложной задачей, нежели ранее.

Мария-Терезия запросила помощи, но через тайную дипломатию. Я не то, чтобы отказал, но, имея острое желание заканчивать войну после инцидента с Англией, предложил начать переговоры.

Три недели все молчали и чего-то выжидали, при этом активных боевых действий не велось. Только французы собирали новую армию и грозили всем и вся, что вот именно что в этот раз, они-то покажут.