Как же, любимая игра англичан, едва не откусивших от империи Туркестан с Азербайджаном.
– Стёпа, а все наши, это кто?
– Большевики, кто же ещё. Каганович будет, Маленков из Москвы уже выехал, Орджоникидзе, само собой, Луначарский обещал быть, князь Кропоткин тоже. Поговаривают, даже сама Дарья Христофоровна собирается.
Родионов напряг память Красного и обомлел. Вот это большевичка! Княгиня Дарья Христофоровна Ливен, урождённая Бенкендорф, родная сестра бывшего главного жандарма графа Александра Христофоровича Бенкендорфа, легенда русской разведки, в своё время вырвавшаяся из Лондона со стрельбой, взрывами и дымами пожаров за спиной. С такой биографией прямой путь в большевики!
– А сам Александр Христофорович? – неуклюже пошутил Вася.
– Так он же давно от дел отошёл. Сейчас в Ливадии после второго омоложения отдыхает.
– Понятно.
– Мы верим в тебя, Вася! – Микоян протянул руку. – Десять процентов от выигрышей твои.
Первым уроком нелюбимый Красным немецкий язык. Знал его как родной благодаря бабушке и мог говорить с берлинским, ганноверским или гессенским выговором на выбор, но вот уроки не любил. Может быть, из-за того, что преподающая предмет Надежда Константиновна долгое время жила в Цюрихе и Берне, и чудовищный швейцарский диалект потомственных козопасов жутко резал слух. Впрочем, госпожа Крупская знала за собой этот недостаток и Васю на уроках не тревожила, позволяя заниматься чем угодно, а высший балл в табели проставлялся автоматически.
Катя Орджоникидзе уже ждала его за партой, а переселившийся на камчатку Артём поймал взгляд и пожал плечами. Дескать, извини, брат, но ничего сделать не могу.
– Вася, ты обратил внимание, что Яшки сегодня нет? – Катя наклонилась к самому уху, будоража воображение коснувшимся щеки локоном. – Куда он подевался?
– Да и хрен бы с ним, – ляпнул Красный, но спохватился. – Пардон!
– Уже второе грубое слово за сегодня.
– Ты их коллекционируешь?
– Нет, я завидую. Ты, Вася, из простого народа, тебе проще. Тебе можно даже рыбу ножом есть [2] .
– Что, и нос рукавом можно вытирать?
– Вот этого не знаю, – вздохнула Катя. – А мне шагу нельзя ступить без оглядки на этикет и правила приличия.
– А целоваться на улице?
– Мы взбунтовались! Мы втроём взбунтовались, а этот поцелуй в щёку как глоток свободы!
– Свобода не чай, её маленькими глотками не пьют.
Катя вспыхнула ярким румянцем и отвернулась. Так и сидела до конца урока, глядя куда-то в сторону, а когда прозвенел звонок, повернулась и прошептала еле слышно:
– Я подумаю над твоими словами.
На перемене Артём показал большой палец и спросил удивлённо:
– Что с ними случилось, Вася?
Василий улыбнулся:
– С ними случился я!
– Ты думаешь, они знают о…
– Если только Лиза, но Вере с Катей она точно ничего не сказала.






