ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

А почему ты весь изодран? И я, кстати, тоже… — Нас бандиты захватили. Товарища Лукина убили, остальных тоже. А Машу… Машу… все… сразу… Видимо последние воспоминания доконали мальчишку и он, уже не стесняясь, заревел, размазывая слезы по чумазому лицу. — Товарища Лукина, Машу, что за бред? — недоверчиво переспросил раненый. — Слушай, а я кто по-твоему? — Вы-вы, красноармеец демобилизованный, — сквозь всхлипывания ответил тот. — К нам случайно прибились, а фамилию я не помню! Хм. Демобилизованным мне быть приходилось. Лет двадцать назад. Правда, армия называлась не Красной, а Российской, но это ладно. Фамилию и имя я несмотря на гудящую после вчерашних событий голову помню точно. Николай Зотов. Родился и вырос я как раз в Спасове, это такой маленький городок на… короче, вы все равно про него раньше не слышали! Отучившись для начала в школе, а потому недоучившись в институте, я угодил в армию, где получил массу «полезных» навыков и намертво прикипевшую ко мне кличку «Лабух». Все дело в том, что я с детства любил музыку. Правда, не всякую, в чем очень скоро убедились родители, попытавшиеся отдать меня в музыкальную школу. Увы, ни Лист, ни Гайдн вместе с фортепиано с кларнетом не привлекли юного меломана. Но вот дворовые песни под гитару — это мое! Нет, на пианино я тоже немного могу и даже на аккордеоне, но главное, конечно, гитара! Именно она помогла мне пережить армию и все последующие годы.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Сначала подумала было, что вы слесарь, а теперь вижу, как прихорашиваетесь…

Н-да, никогда Штирлиц не был так близок к провалу! Я вот о въевшихся в кожу частицах металла даже не подумал, а она сразу догадалась.

— Не просто артист, а музыкант, — постарался ответить как можно более спокойно. — А что до рук, так в армии никому не интересно, какой у тебя талант. Главное — чтобы с автомат… то есть, винтовкой, обращаться умел.

— Нешто в вашем полку никакого оркестра не было?

— Так я гитарист, а там все больше на духовых инструментах…

Впрочем, моя специализация совершенно не заинтересовала добрейшую Василису Егоровну. Быстро наколов лучины, она растопила плиту и поставила на неё закопчённый медный чайник. Дождавшись когда тот закипит, бросила туда полную щепоть заварки. Тем временем поднялись девчонки и растолкали сладко сопевшего Никишку. В общем, вся семья была в сборе.

Вы когда-нибудь пили морковный чай? Причем, без ничего, и в особенности без сахара. Вот я делал это в первый раз в жизни, дуя, осторожно прихлебывая и все равно обжигаясь о край жестяной кружки. Божественный напиток, чтоб его…

А потом мы с Никифором отправились на похороны погибших в стычке с бандитами. Честно говоря, поначалу в моих планах вовсе не было посещения траурной церемонии. Ведь я не знал ни товарища Лукина, ни Машу, которых с такой скорбью поминал бывший со мной в плену парень. Зато их знал и возможно даже относился с симпатией Николай Семенов, в теле которого сейчас обитал совсем другой человек.

Немного позже мне удалось привыкнуть, что все мало-мальски значимые мероприятия в этом времени начинаются с митинга, но сейчас эти речи, полные пафоса перед искренне скорбящими людьми, показались мне несколько неуместными. Однако присутствующие встретили их если не с одобрением, то уж точно с пониманием. Для них классовая борьба, о которой с жаром толковал товарищ Фельдман и другие выступающие, была повседневной реальностью. А погибшие, как ни крути, жертвами этой самой борьбы.

Особенно всем жаль было Машу, оказавшейся совсем молодой и красивой девушкой, примерно одного возраста с Никишкой. Во время боя она яростно отстреливалась, пока её не ранили и не захватили бандиты, а потом… в общем смерть её не была легкой. Так что, узнав подробности, я больше не сомневался в правильности своего выбора. И если ко мне ночью снова вздумает заявиться убитый мною матрос, найду что ему сказать. Что же касается выживших, надеюсь, Нечая и его подручных расстреляют, ибо ничего другого они не заслужили…

Потом было шествие под звуки духового оркестра, залп почетного караула, женский плач и хмурое молчание мужчин. Наконец, всё закончилось, и можно было уходить, но рядом со мной снова оказался Никифор, а вслед за ним и Фельдман.