Дважды чуть не упал, один раз чудом избежал внимания патруля копов — у них отчего-то машина работала, и даже люстра беззвучно переливалась сине-красным цветом. А я тут, блин, как иллюстрация мародера…
Но кое-как добрался до подъезда и, зацепив телегу сбоку, кряхтя, попер на свой этаж.
Где-то позади заорал от боли мужик, и я прибавил шагу.
Телега все-таки свалилась, но уже внутри квартиры, а я полетел за ней, кое-как отдышавшись на горе покупок.
«А если я все себе напридумывал? Олух, теперь ни ствола, ни телефона. У ментов же тачка на ходу! А смарт ты, дурак, даже включить не попытался! Хотя если б тот перед Раджешем не заработал — черт бы он мне что отдал».
«Две минуты двадцать пять…» — Сжав зубы, все-таки сосчитал я, заставил себя встать, закрыть дверь и поставил ванну наполняться водой.
«Перо Предвестника» — золотое перо из той крылатой твари, которая по версии всех психиатров мне привиделась в момент смерти отца от лося — я хранил в отдельном пенале, скрывая его существование и от убеждавших меня врачей, и от матери, не любившей все, связанное с трагедией в заповеднике. Тогда быстро пришло понимание, что лучше соглашаться и кивать, и тогда перестанут пичкать таблетками, от которых постоянно хочется спать и бездумно смотреть в стену. В воду его.
Там же, в пенале, никелированный значок отца. Его значки и медали, наградная планка, тяжелая ручка «паркер» и коллекционные монеты. Все — в воду.
Доску из угла комнаты долой, оттуда — тайник с наличными и парой золотых цепочек. Никакого криминала — просто это тоже деньги, и ими тоже платят. Серебряную цепочку с шеи. В воду.
Все, что было в телеге, разорвать и поспешно в воду. Собаку — туда же. Прости меня, пес.
Оглядел получившееся месиво, в которым плавала яичная скорлупа, скомкавшийся порошок, крупа и темно-синие пятна чистящего средства.
Что я творю… Но: «пятнадцать секунд». И ощущение страха, ощущение, что я страшно опаздываю — даже сильнее, чем когда я вскрывал для шефа сигнализацию в ювелирном.
Быстро скинув кроссовки, погрузился в жижу.
«Пять…» «Четыре…»… «Один…».
Тишина, шипение пузырей над водой, тухлый и неприятный воздух, мокрая одежда, оттягивающая плечи.
«Дейв уволит нахрен…».
Звуки улицы через крошечное окошко над ванной.
«Сейчас зайду копы, а я тут…М-мать…Какой тебе институт — в дурку заберут, от клейма не отмоешься…»
И спокойный голос в голове перед тем, как свет в глазах погас.
«Эволюция началась».
Глава 2
Рождение происходило в темноте и холоде, через боль и удушье, через исцарапанное в кровь горло, которое не могло издать крик и вдохнуть для этого воздух. Пока, наконец, тело не согнулось в диком спазме, выкашляв комок грязи, и схлопнутые легкие получили свой кислород.






