Там же располагалась «точка два» — тоже работа не сахар; большое количество людей привлекало измененное зверье, и обновление поголовья неграждан требовалось постоянно — пока солдаты отстреливали очередную погань, пробравшуюся под землей, та успевала оторвать ноги паре-тройке работяг и закусить третьим. Но «точка два», как минимум, была сытной, нескучной и приносила доход в личный карман — потому как части отстреленной живности можно было продать местным, не ставя начальство в известность. Половину, правда, приходилось отдавать лейтенанту, чтобы закрывал глаза — только половина ведь все равно оставалась.
А тут, на «точке пять» — ни дохода, ничего!
Тиллман, на всякий случай оглядевшись, достал из тайничка возле стены самокрутку и чиркнул зажигалкой. Нарушение устава, конечно же — за такое и к стенке поставить могли. Но у сержанта все пути подходов были опутаны натянутой леской, на другом конце которой были закреплены пустые консервные банки из-под армейской каши — сунется кто, и загремит так, что мертвец изо сна пробудится… Короче, план был простой — покурить, поспать. Так, глядишь, еще два дня до смены и пройдут…
Уже проваливаясь в сон, сержант вздрогнул от близкого скрипа металла о металл. Встрепенувшись, грозно крикнул:
— Кто здесь?!
И, путаясь в накинутом пледе руками, схватился за автомат.
Вокруг снова было тихо. Надоевшая за четыре дня тишина с шелестом всякого хлама, тянувшегося ветром по улице то туда, то обратно…
Встав, Тиллман проверил все свои «секретки» с лесками — ни одна не потревожена.
— Показалось, — чертыхнулся он, возвращаясь обратно и вновь накрываясь пледом.
Манера разговаривать вслух быстро приходила ко всем, кто тут дежурил. Одиночество — оно такое…
Не успел Фред вновь погрузиться в сон, как звук повторился.
— Да твою мать, — вздрогнул он, вновь глядя по сторонам. — Наверное, опять что-то на крыше…
Было такое месяц или два назад — ветер раскачал вентиляционные короба. Некоторые даже грохнулись на землю…
К своему сожалению, Тиллман не в первый раз попадал на «точку пять», хоть в гробу он ее видел. Но победить любовь к травке все так же не получалось — а у офицеров нюх, как у сторожевой собаки…
Следующий лязг сержант встретил гневным рыком:
— Майлз, ты, отрыжка беременной макаки?!
А кто бы еще мог так бесить Тиллмана? Центр города считался условно безопасным местом — тут никто не жил, а значит и зверью жрать было нечего. Плюс запах бензина, пороха и стали, который не выветрился и за пару лет — даже неразумная скотина старалась обходить квартал стороной. Местным бандам доступно объяснили не соваться, те тоже не лезли.






