ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Господи, да где же еще? — На том же Кавказе. Есть сведения, что англичане настаивают на этом. — Я первый пропою осанну, если им удастся настоять на своем. Но французы вовсе не горят таскать для островитян каштаны из огня. К тому же, они хорошо понимают, чем это может обернуться. Нет, на помощь Шамилю они не пойдут. — Хорошо. — Сдался император. — Я поговорю с Василием Андреевичем… — Этого недостаточно. Ваше величество, разрешите мне, наконец, отбыть на Черноморский флот! — Ты все же настаиваешь на своем решении? — Категорически! У нас ведь не так много времени. — Зачем тебе это? — Что? — Костя. Ты сейчас и без того самый известный человек в России. Да что там, тебя знают, тобой восхищается или ненавидит весь мир! Но что будет, если ты потерпишь неудачу? Не справишься… Только не говори, что такое не возможно! — Отчего же, — легко согласился я. — Вполне возможно и даже вероятно, что кампания на Черном море будет, не так успешна, как на Балтике. — Отчего же? — Да все просто. Здесь лучшие наши войска, находящиеся вблизи от запасов и производственных мощностей противостояли худшим кораблям и экипажам союзников. Там все будет наоборот. Наши гарнизонные войска издавна собираются по остаточному принципу. Припасов мало, пополнить их трудно, а промышленности и вовсе нет. Англичане же с французами послали самые отборные силы из того, что у них имелись. Так что результат немного предсказуем…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И мне нужны полномочия чтобы мобилизовать все, что только возможно. Невзирая на то, кому это может принадлежать. Неважно казна ли это, частная собственность ваших или иноземных подданных, я возьму все до чего смогу дотянуться.

— Уж этим-то ты никого не удивишь. Не было недели, чтобы канцлер не приносил мне жалобы на самоуправство твое или твоих «корсаров». Чует мое сердце, после войны нас завалят исками…

— Пусть. Не стану возражать, даже если их будут возмещать из моего содержания. Но сейчас я готов по примеру предков заложить жену и детей, чтобы вооружить нашу армию.

— Может еще и ополчение собрать?

— Почему нет? Сейчас нам нужны солдаты и рабочие руки, а после войны ополченцев можно отправить по домам, как свободных людей…

— Довольно! — резко прервал меня отец. — Я не забыл данного тебе обещания и намерен его исполнить. Однако доводить дело до мятежа также не собираюсь. Так что всему свое время!

— Простите, ваше величество. Полностью с вами согласен…

— То-то! Тоже мне Минин выискался… Есть еще что по делу?

— Государь, позвольте мне взять с собой мою бригаду морской пехоты.

— Ты думаешь, без двух этих батальонов там не обойтись?

— Ну, во-первых, их уже три, а формируется еще два: резервный и учебный. А во-вторых, да. Они очень там пригодятся.

— Где столько «шарпсов» возьмешь?

— На первых порах обойдемся обычными штуцерами, а дальше видно будет.

— Я уж думал, ты деньги просить станешь. Спору нет, винтовка хороша, да только уж больно дорогая.

— Нет. Сейчас у нас есть более насущные потребности, а на все хотелки никакой казны не хватит.

— Это ты верно заметил. Ладно. Коли так, бери своих головорезов. Полномочия о коих просишь тоже получишь. Но помни, кому много дано, с того больше и спросится…

— А кому много доверено, с того много и взыщется, — продолжил я цитату из Евангелия от Луки.

— Верно, — покивал император, после чего размашисто перекрестил и немного дрогнувшим голосом сказал.

— Благословляю тебя сын, на подвиг ратный!

Тем же вечером ко мне пришел брат Александр. Наследник престола выглядел немного смущенным, но старался вести себя, как ни в чем не бывало.

— Ты все же уезжаешь? — поинтересовался он.

— Как видишь, ­– оторвался я от бумаг.

— Жаль.

— Мне тоже… ты что-то хотел?

— Нам надобно переговорить…

— Александр Васильевич, — выразительно взглянул я в сторону секретаря. — Пожалуй, на сегодня хватит. Продолжим завтра, если не возражаешь.

— Как будет угодно вашим императорским высочествам, — склонился в придворном поклоне Головнин, после чего попятился к двери, за которой тут же исчез.

— Уф, — с удовольствием вытянувшись, поблагодарил брата. — Спасибо тебе, а то еще немного и эти проклятые бумаги погребли меня под собой.

— Всегда пожалуйста, — усмехнулся цесаревич.