Чтобы особо не афишировать свое присутствие на такого рода мероприятиях.
— Годится! — первым отреагировал Дари и рванул в том направлении. — Есть! Стоит! Быстро грузимся и валим уже отсюда!
В коляске сели двое на двое: Ретен с Остарном — чтобы держать того под контролем, а напротив Пепел, ставший подушкой для теряющей силы Лаис. Хозяин экипажа тут же распорядился, чтобы кучер гнал к госпиталю, и собственноручно поднял кожаный верх, отгораживаясь и от него, и от прочих любопытных взглядов. Как только тронулись Ретен повернулся к Остарну:
— А теперь выкладывайте. Всё. Чтобы когда мы приедем в больницу, я уже знал, что с вами делать. — При этом выражение лица у него было такое, что испугался даже Пепел.
Господин личный помощник министра юстиции не рискнул спорить. Слова посыпались из него как горох из драного мешка — казалось он даже рад тому, что может, наконец, выговориться. И сдавал господ заговорщиков не просто охотно, а прямо-таки с азартом. Всех оптом и каждого по отдельности. Ресс точно знал, что слышит сейчас исключительно правду, скрыть от него не пытались ничего. Видимо, Остарн действительно дошел до края, за которым заговорить оказалось проще, чем думать о собственных грехах.
Единственное, Ретен предпочел бы чуть больше конкретики в этих признаниях. Кто, где, когда, с кем, во сколько… да, этого ему сильно не хватало. Но одно Остарн знал точно — адрес той лаборатории, где засел загадочный господин Красп. И где по очень-очень старым записям заново научились делать измененных. Записи, как ни странно, остались от рессов — первыми таких тварей делали именно они. Но быстро эту затею забросили, столкнувшись с проблемой, решить которую не смогли. Получая при изменении нечеловеческие силу и ловкость, они теряли что-то в душе. Вернее, рессы считали, что как раз душу они и теряют. Дар. И становятся безвольным орудием в руках своего хозяина. Вещью. Куклой. Уже не людьми.
С одной стороны было весьма заманчиво получить подобное оружие, но с другой — лишившись дара, эти твари взамен всегда приобретали нечто другое: нерассуждающую ненависть к своим. Такую, что едва почуяв кого-то из них рядом, срывались и теряли остатки разума. Управлять ими было невозможно, а избавиться от такого побочного эффекта не удалось. Поэтому об измененных предпочли забыть, оставив упоминание о них в единственной книге — как память о том, чего делать не стоит. Никогда.
Но во время войны за империю этот том попал в руки лордов, и опыты продолжили уже они. Измененных тогда использовали как живые бомбы — забрасывали к рессам и ждали, что получится. Чаще всего получалось очень страшно.
А потом заключили мир, и такое оружие стало лишним. Его снова решили убрать с глаз долой, но в этот раз полностью о нем забывать не планировали.






