ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В остальном празднества прошли как нельзя лучше. В Кремле и на окраинах, в шикарных ресторациях и убогих трактирах верхи и низы российского общества праздновали, на краткий миг позабыв о вековых распрях. Опубликованный в день коронации манифест сообщал не только о награждениях, но и об амнистии декабристам, петрашевцам и некоторым другим категориям заключенных. Включая, увы, и участников Польского восстания 1830–31 годов. Я, к слову, предостерегал брата от последнего шага, прямо сказав, что ничего кроме нового бунта эта милость не вызовет, но решившего облагодетельствовать всех своих подданных императора было не остановить. Но как бы то ни было, праздники скоро закончились. Императорская фамилия и двор вернулись в Петербург, после чего наступили рабочие будни. Доверие, неизменно выказываемое государем, выражалось помимо всего прочего тем, что я стал членом сразу нескольких важных органов. В первую очередь, конечно — «Секретного комитета по крестьянскому вопросу». Августейший братец лично подбирал членов этого учреждения, отчего в его состав вошли довольно-таки замечательные личности. Главный начальник Третьего отделения собственной его императорского величества канцелярии князь Алексей Федорович Орлов — весьма посредственный жандарм, сваливший все дела в корпусе на своего начальника штаба Дубельта, но толковый дипломат и военачальник. Увы, при всех своих положительных качествах, убежденный сторонник крепостного права.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Глава 1

Если посмотреть на знаменитую акварель придворного живописца Михая Зичи «Коронация ЕИВ Александра II в Успенском соборе Московского Кремля», среди угодливых фигурок придворных в расшитых золотом ливреях и представителей священства в парадных облачениях можно разглядеть одну, стоящую чуть поодаль. Парадный мундир хоть и увешан орденами, но выглядит скромно. Спина прямая, вид независимый… причем передано это все буквально несколькими мазками!

Это я — великий князь Константин Николаевич сын покойного государя Николая Павловича и брат ныне царствующего на славу нам императора Александра II, коему суждено войти в историю как «Освободитель». Генерал-Адмирал, шеф флота, победитель английского и французского флотов и прочая, и прочая, и прочая… и никто не знает, что в теле великого князя — человек из будущего.

Пышная и баснословно дорогая церемония венчания моего брата на царство прошла, что называется, на высшем уровне. Все чинно, благородно и никакой давки на Ходынском поле. Страстно желающий спасти свою карьеру Меншиков сумел проявить себя прекрасным организатором.

Для угощения простого народа были заготовлены 12 тысяч кур, 3 тысячи бараньих туш, 3 тысячи пудов ветчины, 900 пудов колбасы, и более 65 тысяч пирогов, ватрушек, калачей и других яств, выставленных на длинные столы по всему полю. Но главными достопримечательностями стали винные фонтаны, из которых мог выпить каждый желающий. Для чего московские мастеровые изготовили 15 тысяч ковшей с двуглавыми орлами и соответствующей торжественности момента надписью.

Для развлечения публики были устроены катальные горы, воздушные театры, балаганы, конские ристалища, качели. Несмотря, а может быть и благодаря легкому морозцу еще с раннего утра начали подтягиваться самые продуманные и нетерпеливые, говоря, что идут «к царю на обед». В итоге собралось более 150 тысяч человек, которые, едва гвардейские караулы открыли проходы, мгновенно смели почти все угощение со столов и умудрились растащить даже посуду. Запрятать под тулуп блюдо или тарелку много ума не надо… на крайний случай годились и золоченые бараньи рога. Люди хотели сохранить хоть что-то на память о встрече с «помазанником Божьим».

Хлебного вина, слава Богу, не подавали, а тысяча ведер красного крымского и три тысячи ведер пива лишь подогрели настроение москвичей и «гостей столицы».

В общем, когда во главе своей роскошной свиты появился государь, все были немного выпивши и чрезвычайно счастливы. Особенно, конечно, те, кому достались те самые ковши, мгновенно разошедшиеся по рукам в качестве сувениров, с которыми москвичи категорически отказывались позднее расставаться даже за большие деньги. А тем, кому не повезло обзавестись тарой, пили прямо из фонтана.