ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Молоденькая богатая американка Клер Уиллоуби в далекой Шотландии встречает герцога Гарри Макаррена и становится его невестой. Казалось бы, будущее определено, как вдруг в ее мир романтических грез врывается загадочный капитан Бейкер. Что принесет ей неожиданная любовь с первого взгляда?.. Джуд Деверо Герцогиня Лондон. 1883 Мисс Клер Уиллоуби влюбилась в Гарри. Одиннадцатого герцога Макаррена, как только увидела его. Как, впрочем, почти все женщины, находившиеся в гостиной. Но Клер полюбила Гарри не только за его редкую красоту — широкие плечи, густые светлые волосы и сверкающие голубые Глаза. И не за ноги, такие мускулистые благодаря езде верхом на норовистых лошадях, — нощь так хорошо подчеркивала короткая шотландская юбка ярко-зеленого цвета. Нет, Клер больше всего поразило то, что она услышала. При виде его юбки, свисавшей с пояса сумки мехом наружу, украшенной серебром, кинжала с рукояткой из слоновой кости в тесных ножнах, пледа, наброшенного на плечо и пристегнутого пряжкой с гербом шотландского вельможи, Клер как бы услышала завывание ветра в зарослях вереска я низкое гудение волынок, залпы пушек Каллодина и рыдания вдов. оплакивающих павших в битве мужей. Ей почудились ликующие крики победителей, она угадывала мрачное молчание побежденных, пробуждение надежды, связанной с восшествием на престол Красавчика Чарли, принца Шотландского, и отчаяние, когда он потерпел поражение. Как наяву Клер услышала о предательстве Кэмпбеллов, в ушах у нее звучали стенания шотландцев, ко

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Если бы она была биографом капитана Бейкера, эти письма помогли бы ей написать настоящую книгу. Но теперь она никогда не напишет его биографию.

— Я считаю твои письма очень интересными.

— Но ни письма, ни рассказ о матери не заставили тебя простить меня?..

— Нет. Я не могу забыть Ниссу, — голос Клер зазвучал тише. — И то, что ты так мало рассказал мне о себе — настоящем.

Тревельян посмотрел на нее и опять отвернулся.

— Когда я был маленьким, мой дед считал, что меня необходимо держать в строгости, приучать к порядку, то есть лишать любимых вещей. Если я говорил, что мне нравится такой хлеб, он следил, чтобы мне его никогда не подавали. Если я уверял, что терпеть не могу морковь, мне давали ее три раза в день. С тех пор мне трудно просить.

— Да, — со злостью сказала Клер. — Я услышала более чем достаточно о твоем детстве. И уверена — оно было ужасным. Я знаю, твоя мать ненавидела тебя, отец даже не знал, жив ли ты, а дед был жесток. У тебя есть все основания быть злым и мстительным. И твое глубокое чувство жалости к самому себе вполне можно оправдать.

Тревельян посмотрел на нее широко раскрытыми глазами. Она криво усмехнулась.

— Ты ждешь от меня сочувствия? Тебе недостаточно собственной жалости? Тебя жалеют брат и сестра, и, насколько я могу судить, почти все в этом доме. Бедный Джонни, бедный герцог, которого никто никогда не любил. Почему-то никому не приходит в голову, что, если бы ты по-другому вел себя и думал о людях, а не только о себе, тебе не пришлось бы столько страдать. Могу себе представить, какое удовольствие тебе доставляло говорить деду, что ты ненавидишь морковь. Ты научился лгать ему, говоря, что любишь то, что ненавидел?

Тревельян изумленно уставился на нее, улыбнулся, потом захохотал.

— Да, я действительно так и делал. Повар однажды испек миндальное печенье — пальчики оближешь… Я откусил и сразу выплюнул, сказав, что это самая отвратительная еда на свете… и я ни за что на свете не съем больше ни кусочка… Дед после этого велел давать мне их каждый день, и так продолжалось несколько месяцев, пока я не признался — с видимой неохотой, — что они начинают мне нравиться. Я и сегодня люблю отмечать удачу миндальным печеньем.

Клер даже не улыбнулась.

— Эта история должна была позабавить меня, не так ли? Мне кажется, что вы с дедом очень подходили друг другу. Думаю, он знал это. Конечно, в конце концов ты одержал верх: покинул его, когда пожелал, и стал делать, что хотел. Вообще ты всегда делал, что хотел, правда? Никто не мог тебе помешать или повлиять на тебя.

— Моя мать…

— Ха-ха! Не лги мне сейчас. Теперь я знаю о тебе слишком много. Думаю, если бы я провела больше времени с этой женщиной, то догадалась бы, что она твоя мать. У вас одинаковый характер. Вы оба — воплощение эгоизма.