Несмотря на огромный синяк, украшавший его левый глаз, он выглядел лет на десять моложе своих лет. Его серые глаза сияли тем жизнерадостным блеском, который Шторм помнила с детства. А обычно сжатые напряженные губы Уэйда сейчас мягко, ласково улыбались ей.
Эту перемену в нем произвела Джейн, горько подумала Шторм, наблюдая, как Уэйд снимает свою зимнюю куртку на меху и вешает ее на спинку стула.
Перенимая его легкую непринужденную манеру поведения, она сказала как можно более бодро и весело:
– Ну, Уэйд, ты весь просто светишься изнутри от счастья!
Уэйд осторожно уселся рядом с ней на софу, вытянув и скрестив ноги. Такой ласковой и призывной улыбки, обращенной к ней, Шторм не видела на его лице по крайней мере последние четыре года.
«Крепись, моя девочка, – сказала она себе, чувствуя, что ее сердце затрепетало в груди. – Вспомни, сколько раз этот человек надувал тебя самым наглым и бессовестным образом».
И Шторм постаралась придать своему лицу спокойное безразличное выражение, что бы он ни делал и ни говорил.
– Ты тоже выглядишь намного лучше, чем в последний раз, когда я видел тебя, – заметил Уэйд.
– Да, я себя чувствую намного лучше, – сказала Шторм.
Оба разом замолчали и уставились друг на друга; молчание затягивалось, обоих распирали невысказанные слова и чувства, которые они все это время усердно подавляли в своей душе. Наконец обоих как будто прорвало, и они заговорили разом.
– Говори, что ты хочешь сказать, – ласково произнес Уэйд.
– Нет, ты говори. То, что я собиралась сказать, не имеет никакого значения.
Уэйд помолчал минуту, а потом начал тихо говорить:
– Шторм, я очень многое хочу сказать тебе, мне надо объяснить…
– Послушай, Уэйд, тебе вовсе незачем пускаться в объяснения. Как ни слаб мой разум, но в конце концов он сделал тот вывод, который долгие годы напрашивался сам собой. Все это время я принимала братскую заботу за любовь, которую ты, конечно, никогда ко мне не испытывал, – Шторм заставила себя взглянуть на Уэйда и добавила. – Прости меня, пожалуйста, за все те неприятные мгновения, которые я, возможно, доставила тебе.
Уэйд недоверчиво глянул на нее.
– Боже мой, Шторм, ты действительно слаба рассудком, если могла сделать такой безосновательный вывод, – его голос становился все более хриплым от охватившего его волнения, – я никогда не испытывал к тебе невинных братских чувств, по крайней мере с тех пор, как тебе исполнилось четырнадцать лет, и ты начала превращаться из подростка в девушку.
Уэйд отвернулся к камину и уставился на пылающий огонь.
– Ты даже представить себе не можешь, как я мучился, сгорая от страсти каждый раз, когда видел тебя. И как я презирал себя за то, что испытывал похоть, по существу, к ребенку! – он взял руку Шторм и начал гладить ее, продолжая говорить.






