ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Действие книги разворачивается в Вайоминге, населенном ковбоями-скотоводами. Прекрасная девушка с романтическим именем Шторм и кумир местных женщин ковбой Уэйд с детства любят друг друга. Накануне свадьбы Уэйд получает письмо, которое может лишить его всяких надежд на счастье. Однако безумная страсть, охватившая обоих молодых людей, оказывается сильнее роковых обстоятельств. Пережив череду бед и злоключений, герои романа в конце концов соединяют свои судьбы. Нора Хесс Вайоминг, 1874 – Ну вот, Уэйд, – пожилой, совершенно лысый почтовый служащий подтолкнул, наконец, по старому потертому столу, перегораживавшему зал почты, большую связку корреспонденции широкоплечему, хорошо сложенному молодому человеку, который нетерпеливо ждал ее, – за неделю для тебя поднакопилась порядочная стопка. Уэйд Мэгэллен сдвинул пропотевшую шляпу на затылок, не обращая никакого внимания на подспудный вопрос, слышавшийся в голосе почтового служащего и читавшийся в его взоре, украдкой брошенном на газеты «Дейли Аргус» из Шайенна, лежавшие тут же в стопке. Уэйд быстро просмотрел всю корреспонденцию: это были рекламные проспекты пива и виски, журнал по животноводству и несколько белых конвертов с обратным адресом в левом углу, указывающим на то, что они содержали деловые извещения.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Кому оно нужно? Я считаю, что авторитет института брака сильно завышен, – она задорно вскинула подбородок и продолжала говорить с издевкой: – Почему же ты сам пренебрег священными узами брака, если они, по-твоему, так важны для жизни человека? Или ты до сих пор не смог найти женщину, которая походила бы на твой идеал?

Уэйд уловил боль в голосе Шторм и ощутил ту же боль в своей собственной душе. Он осознал, какое страдание он причинил этой юной женщине, женщине, которую он любил больше собственной жизни. Если бы она только знала, что не проходило и дня, чтобы он не вспомнил о ней, если бы она знала, что его попытки забыться хоть на мгновение в вине или в объятиях других женщин ни к чему не привели, что он все так же тосковал по ней, все так же страстно мечтал хотя бы еще один раз сжать ее в своих объятиях.

Внезапно Уэйд наклонился в седле и с выражением нежности в глазах ласково провел пальцем по щеке Шторм.

– Думаю, я такой же, как Бекки, – промолвил он. – Для меня тоже не существует брака и семьи.

Бессознательно выдавая себя голосом и умоляющим выражением ясных голубых глаз, Шторм вдруг спросила, прижав руки к груди:

– Но почему, Уэйд? Почему?

Уэйд глубоко вздохнул, что-то пробормотал про себя, похожее на отчаянное ругательство, и вдруг, опять наклонившись к Шторм, взял ее за плечи, притянул к себе и, прежде чем она что-нибудь поняла, заморгав от удивления и неожиданности глазами, его губы сомкнулись с ее губами. Он приник к ней так неистово и жадно, как человек, мучимый долгой жаждой, который вдруг набрел на долгожданный родник.

Сначала Шторм была столь ошеломлена, что, словно манекен, никак не реагировала на поцелуй Уэйда. Однако его настойчивые губы постепенно разбудили в ней страсть, ответное чувство волной поднялось в девушке, и она, не отдавая себе отчета, забыв обо всем на свете, начала отвечать на ласки Уэйда.

Уэйд коротко застонал и прижал ее теснее к себе, почти стащив Шторм с седла. Но когда она нежно обвила его шею руками, с ним внезапно произошла резкая перемена, он как будто пришел в себя. Уэйд рывком отпрянул от Шторм и выпрямился в седле. Не произнеся ни слова, он пришпорил своего жеребца и, стремительно свернув на дорожку, ведущую к дому, поскакал прочь.

Шторм застыла на мгновение, недоуменно глядя ему вслед, а затем вонзила каблуки в бока своей лошадки, и та понесла ее по дороге к родному ранчо. По щекам Шторм текли слезы. Как она презирала себя в эту минуту! «Почему я была так ласкова с ним, почему ответила на его поцелуй? – ругала она саму себя. – Неужели у меня не осталось ни капли гордости? Неужели я и впредь буду позволять ему делать из себя дуру? Сколько раз уже он грубо и жестоко обходился со мной!»

Уэйд спешился у конюшни и, обогнув свой домишко, направился на берег Платта.