ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Анатолий Штыба оброс связями, нарастил мускулы, на волне перестройки зарабатывает хорошие деньги. Но это по-прежнему простой парень, который не рвётся на обложки, а старается жить как ему хочется, помогая по мере возможности друзьям. Дмитрий Иванов Нокдаун! Я на полу. Неожиданно! Вел ведь два раунда по очкам, как мне сказал мой тренер в перерыве. И ведь не сам упал, меня уронили. Ха-ха. — … «семь», — откуда-то издалека слышу голос рефери и заставляю себя встать на ноги, показывая, что готов к бою. Да нифига не готов! В голове шумит, а перед глазами два Володи Ерещенко, с которым я бьюсь в финале чемпионата СССР по боксу. Сам чемпионат перенесли с 23-го января на 13-е февраля ещё в прошлом году, что дало мне возможность немного подольше потренироваться. Как проклятый я занимался по пять раз в неделю, хотел и по семь, но Игорь Леонидович, мой тренер, был против. Сердечный удар от Ирки подкосил меня — она реально вышла замуж за худого сорокалетнего сморчка. Что она в нём нашла? Вместо квартиры у того маленький ветхий домик в Николаевке, машины нет, денег нет, работы нет нормальной. Прыгает с одного места на другое, хотя специальность у него неплохая — сварщик. А вот поди ж ты! «Любовь зла, полюбишь и козла». Что означает, что женское сердце непредсказуемо.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— А! Няма? Ну, иди гладь, можешь покормить, капусту не надо, вредно им много, — просветлел лицом дядька.

Хороший человек, наверное, как не помочь?

— Ты? А сможешь? Это тебе не…, — удивился и не поверил прапорщик моему умению забить свинью.

— У меня отец — забойщик, научил.

Свинью я забил образцово-показательно. Тут же организовали жарёху, а несколько кусков сала прапор, посолив, припрятал. Явно, не всё сдаёт на кухню, но за руку его поймать трудно.

— Ты ты ты… убийца! — истерично ткнул в меня пальцем дух, заставив нас троих недоуменно поднять глаза на парня.

Он смотрел на кровавые дела с паникой в глазах. Первый раз, очевидно, наблюдает за этим действом. А ведь у Бейбута смена в роте скоро намечается, новый призыв уже приходит!

— Трудно тебе тут будет, — дипломатично заметил мой друг, не отрываясь от еды.

Вот кого вид крови не тронул. Бейбут и сам хвастал, что барана может забить, да и видел это не раз, живя у себя в деревне. И ничто сейчас не мешает моему другу уплетать за обе щеки жареную свинину. Бейбут одинаково равнодушно относится и к религии, и к политике. Потискав крольчиху, еду домой. Надо собираться — вылет рано утром.

В самолёте быстро уснул. Так нет же — разбудили обедать. Мы с Леонидычем на разных рядах сидим, я с двумя бабами лет тридцати пяти.

— … как в стакане карандаш! — изливает душу соседке одна из них.

Я чуть соком не поперхнулся от такой откровенности!

— Зато руки золотые! — заметила вторая.

— Но пьёт! Ой, там у тебя ещё осталось? — спохватилась первая.

А… им, наверное, лететь страшно, и они выпивают потихоньку! Сижу у окна, меня не трогают, и я пытаюсь опять поспать.

— А ты откуда знаешь? — снова слышу голос первой сквозь сон.

— Что знаю? — переспрашивает вторая.

— Что он храпит! Ах ты, сучка! Значит, я в командировку, а ты…

Да ну их, пусть хоть дерутся меж собой! К прилёту в Ленинград, одна уснула, а другая сидела и тихонько напевала себе под нос застольные песни. О времена, о нравы!

Из федерации нас в аэропорту встретили, но ещё час мы ждали самолёт с боксерами из Алма-Аты, пока ещё столицы Казахстана.

В гостинице «Пулковская», куда мы заселились, сразу стал заметен высокий международный статус этого турнира. Среди спортсменов особенно выделялась представительная делегация кубинцев.

— Вон тот, Гонсалес — в моей категории, а вот тот негр, Педро зовут, — чемпион мира, между прочим, он в полста один, — рассказывал мне Цзю, пока я ожидал заселения. — Слушай, а давай попросим Тимофея Скрябина, с которым меня поселили, переехать на твоё место, а ты ко мне?

Тимофей был не против, я — тем более.

— Кубинца не бойся, да и вообще, не понимаю, что они тут делают? Куба же бойкот объявила олимпиаде по просьбе КНДР, — распаковывая вещи, рассказываю я Цзю.

— А ещё кто? — спрашивает кореец.