ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вадим – хирург и микробиолог, попавший волей судьбы в Петербург 1904 года, в тело медицинского секретаря, работающего у богатого врача-мошенника. …Во дворах-колодцах тускло горят газовые фонари. Конки уступают дорогу первым автомобилям. Грязь и роскошь, наука и спиритизм, красивые женщины и фанатики-террористы. Медицина коррумпирована. Врачи используют лечение электричеством, кровопускания, «золотые уколы», магнетизм, гипноз, радоновые ванны и много чего еще. Ростки настоящей науки с трудом пробиваются сквозь привычки и суеверия.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Петербургский врач 3

Глава 1

ПЕРВАЯ КНИГА ЦИКЛА —

Оловянников поправил котелок, окинул меня взглядом, будто запоминая на будущее, и ушел. Двое городовых остались. Один из них, пожилой, с обвислыми усами и красным от холода носом, кивнул мне на стену.

— Стой там. Жди.

Я встал к стене. Рядом уже стояли трое захаровских. Самого Захара я не видел, его увели первым. Люди помалкивали. Один из них косился на меня, но не заговаривал.

Ждали минут двадцать. Потом подогнали две тюремные кареты. Обычные черные фургоны с зарешеченными окошками. Нас рассадили. Я оказался в одной карете с двумя захаровскими грузчиками, которых я видел, но с которыми ни разу не общался. Карета дернулась и поехала.

Мостовая была скверная. Колеса подпрыгивали на булыжнике, скамья была жесткой, без обивки. Света внутри никакого. Я сидел в темноте, слушая, как один из грузчиков шепчет другому что-то.

Ехали достаточно долго, минут пятнадцать, хотя точно сказать сложно. Потом карета свернула, замедлилась и остановилась. Дверь распахнулась, и в лицо ударил свет фонаря.

— Выходи. По одному.

Нарвский частный дом. Я знал это здание, проходил мимо несколько раз. Двухэтажное, каменное, выкрашенное в казенный желтый цвет, который от сырости и времени стал грязно-горчичным. Фасад, выходивший на улицу, был скромным: три окна на каждом этаже, парадное крыльцо с навесом, фонарь над дверью. Нас завели, разумеется, не через парадное. Со двора, через низкую дверь.

Внутри пахло сыростью. Коридор первого этажа был длинным, с низким потолком. Стены когда-то были побелены, но побелка облупилась и обнажила кирпич. Под ногами каменный пол, местами выщербленный. Горели две керосиновые лампы, дававшие свет, достаточный для того, чтобы не споткнуться, и недостаточный для того, чтобы разглядеть лица.

Нас провели мимо нескольких дверей. Из-за одной доносился протяжный пьяный крик. За другими было тихо. Дежурный, унтер-офицер с сонным лицом, записал мою фамилию в толстую книгу, забрал содержимое карманов и выдал бумажную расписку. Ну хоть револьвер с собой я не захватил сегодня. Хоть в чем-то повезло.

— Сюда.

Камера была на первом этаже, в конце коридора. Дверь дубовая, обитая железом, с окошком размером в ладонь, закрытым заслонкой снаружи. Замок лязгнул.

Я остался один.

Камера четыре шага в длину, три в ширину. Под потолком узкое окно с решеткой, забранное мутным стеклом. Стекло было грязным настолько, что даже днем, вероятно, едва пропускало свет. Сейчас за ним была кромешная темнота. Нары, деревянные, без матраса, вдоль стены. В углу ведро. Стены каменные, покрытые побелкой, на которой предыдущие обитатели процарапали несколько непечатных слов и одну кривую рожу. Печки не было. Было холодно. Каменный холод, от которого не спрячешься.

Я сел на нары.