ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Враньё. Перед глазами проносятся плиты перекрытия и куски бетона. Ну а потом — новый мир, средневековье, чужое тело и печь, которую надо сложить до возвращения заказчика. Алексей Ковтунов Путь Строителя 14 Переднее колесо у второй телеги обоза было закреплено криво. Не сказать чтобы сильно, обод гулял на пол-ладони, телега катилась себе и катилась, и до места, скорее всего, докатится без приключений, вот только глаз у Корша начал дергаться еще в лагере, до выхода, и за половину дневного перехода дергаться так и не перестал. Хозяин телеги шагал рядом с этим безобразием и в ус не дул, ему хоть бы что, а Корш плелся в двадцати шагах позади, смотрел, как обод на каждом обороте виляет в сторону, и боролся с желанием догнать, остановить обоз и, нет, не оторвать это колесо, а приладить его на место. Шел он в толпе серых потерянных мужиков, каких нынче полно на любой дороге, кто с котомкой, кто с семьей и скарбом на плечах, и все они тянулись за торговым обозом на север, за работой и лучшей долей. Корш среди них не выделялся ничем, и это, пожалуй, единственное, что за последние дни его радовало.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Стены преспокойно стояли, свежие бревна стояли ровным рядком и тянулись они вокруг деревни, которую бумаги называли вымирающей. Вокруг копошились люди, поодаль ровными рядами белели шатры армейского лагеря, у загонов блеяли сытые бараны, и вся эта картина никак не желала складываться с формулировкой «население бедствует и нуждается в незамедлительной помощи». Жизнь тут кипела так, что брызги летели. Впрочем, если бы не кипела, его бы сюда и не отправили.

Задание у Корша было четкое: вычислить того, кто обворовал отпрысков знатных родов. Казна армии не пострадала ни на медяк, это в бумагах подчеркивалось отдельно, зато пострадали фамильные перстни и туго набитые пояса господ рыцарей, а за своих отпрысков знатные рода способны устроить головную боль кому угодно, хоть министру.

Самому Коршу на переживания благородных семейств было глубоко плевать, но начальство настаивало разобраться побыстрее, а ему и в удовольствие, распутывать клубки и наказывать виновных он любил больше всего в своем ремесле. Жаль только, клубок на сей раз обещал выйти до обидного простым.

Виновен, скорее всего, тот, на кого указали еще в заявлении, деревенский мастер, жулик по имени Рей. Загвоздка в другом: деревенские оказались на удивление подкованными и мастера своего не выдали, отгородились грамотами и заказом местного лорда, и вот по каким причинам целая деревня встала стеной за вора, это уже вопрос поинтереснее.

В этом тоже стоит разобраться, и вполне вероятно, что в кандалах отсюда поедет не только жулик Рей, но и подельники. Будь то хоть староста, хоть люди лорда, Коршу без разницы, полномочий у него хватит на всех, и даже сам лорд этих земель не перевесит заключение особого дознавателя, дело уйдет прямиком в столичный суд.

Размышления оборвались сами собой, вся колонна вдруг замерла, и Корш не сразу сообразил, что стоит вместе со всеми и смотрит, приоткрыв рот. Обоз выполз на пригорок, и деревня открылась целиком. Над частоколом поднимались башни, и на площадках угадывались махины, смахивающие на баллисты, а массивные решетчатые ворота сидели в стене так основательно, что рассчитаны были явно не на телеги с сеном. Да и помимо этого глазу дейтвительно есть, за что зацепиться.

Собранная из отчетов папка с фактами пустела на глазах, и Корш с тоской подумал, что заключение по этому делу придется писать с чистого листа. С другой стороны, чистый лист он всегда любил куда больше исписанного чужими глупостями.

Приняли их буднично и без подозрений, у ворот стражник с дощечкой пересчитал прибывших, уточнил у каждого, по какому тот делу, и мужиков, пришедших наниматься, отправил к навесам у стены, где дымили котлы.