ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Что остается делать девушке, потерявшей работу и обремененной долгами? Правильно, искать новую работу. И Александра нашла такую. Что ждет ее в уединенной лесной усадьбе? Только ли работа? А, может быть, судьба? Предупреждение: любителям светлых и добрых историй, а также, приверженцам деления мира на черное и белое это произведение лучше пропустить. Помните — ответственность за то, что вы нарушите данную рекомендацию, будет лежать исключительно на вас.)) Метель набирала силу. Деревья сливались в одну сплошную белую стену, снег слепил глаза, забивался под воротник тонкой куртки, колючими льдинками вспарывал замерзшие щеки и холодил онемевшие губы… Саша, из последних сил, пыталась идти вперед. Только не останавливаться, только бы суметь найти дорогу! Сколько она уже бредет так? По колено в сугробах, сбившись с тропы, задыхаясь от режущего ветра и слепящего глаза снега? Час?.. Два?.. Или больше? Погони еще нет, но надолго ли хватит ее везения? Да, и можно ли, вообще, говорить о везении в ее ситуации? Шаг, еще шаг… «Давай, ты сможешь, еще немного… Кажется, среди деревьев мелькнул просвет…» Но измученное тело больше не способно бороться… Неловко подвернувшаяся нога, и… теплые снежные объятия встретили уставшую беглянку… «Спи… Все пройдет… Все забудется…» — тихо шепчет метель, укрывая потерявшую сознание девушку…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ну, да, ничего, полковника никто переспорить не мог… Ради дочери на многое пойдешь… Помогал, а как же? Все связи задействовал, следил, ждал… Еще и изворачивался, чтобы Александра не узнала о его помощи…

Решительно поднявшись с постели, полковник закурил и уставился в темное окно. «Сашка вся в него… Никогда не пойдет на примирение первой… Хотя, пошла же. Когда дело детей коснулось — сразу про гордость забыла… Дети… Его внуки… Наполовину оборотни, — полковник поперхнулся. Вспомнился внимательный взгляд желтых глаз Артема, ямочки на щеках Кати… — ишь, как бабку назвали…»

Теплое, щемящее чувство затопило все внутри, требовательно просясь наружу, скручиваясь тугой, гибкой пружиной… Станкевич яростно потер зачесавшиеся глаза и удивленно уставился на мокрую руку — слезы. Первые в его жизни. Даже, когда жену хоронил, не плакал, а теперь вот…

Мужчина задумчиво постоял у окна и медленно направился в кабинет.

— Валентин Николаевич, Станкевич беспокоит, — поднял он трубку радиотелефона, — ты, уж, дай мне недельку… Да, в счет отпуска…

— Катя, отпусти Тошку, — Саша подхватила весело смеющуюся дочь и усадила ее в манеж. Девочка сморщилась, готовясь заплакать, но появление рядом брата заставило ее успокоиться и переключиться на новое развлечение — Тема протягивал сестре мягкого плюшевого зайца, делясь своей игрушкой. Тоха, выпутавшись из объятий маленькой любимицы, лениво растянулся рядом с манежем. Любовь к своей хозяйке он перенес и на ее дочь, отличая Катерину особым расположением. Только ей он позволял делать все, что угодно и со своим хвостом, и с густой шерстью, в которую малышка любила вцепиться крохотными пальчиками.

Саша с улыбкой наблюдала за увлекшимися детьми. Поразительно… Им нет еще и полугода, а они уже уверенно ходят. Да, и выглядят гораздо старше своих сверстников. Маленький манеж очень скоро перестал быть для двойняшек преградой, и Глебу пришлось заказывать новый — большой, высокий и просторный. Дети росли спокойными и понимали все, что им говорили. Правда, не всегда маленькие сорванцы соглашались с требованиями родителей и няни, показывая характер, но, в большинстве случаев, с ними удавалось договориться. Временами, Саше казалось, что еще немного, и малыши заговорят чисто и без ошибок. Уж больно разумным был взгляд одинаковых янтарных глаз двойняшек.

— Саш, ты идешь? — в детскую заглянул Оборский.

— Сейчас, — откликнулась девушка. Она не могла оторваться от детей, наблюдая, как те без слов понимают друг друга, ведя разговор на каком-то понятном только им языке.

— Ы… — теплые медовые глаза Артема уставились на сестру.

— Ака тя… — ответный взгляд похожих глаз, и беззубая улыбка тянется во всю мордаху Катерины.