Альберта она с собой не взяла, аргументируя это тем, что инквизиция допустила в тюрьму только двух стражей.
Она подошла к двери, пригнулась, чтобы не задеть низкую притолоку, и скрылась в чреве здания. Комната, куда мы пришли, оказалась обычной и совершенно непохожей на те места, где допрашивают колдунов. Ни тебе охранных знаков на стенах, ни литых медальонов на потолке, вытягивающих колдовской дар, ни жаровни, ни дыбы, ни даже груши,[38] которую так любят запихивать в тех, кто балуется колдовством, дабы добиться от них признания.
Был лишь стол с прикрученными к полу ножками и бледно-голубой скатертью, на которой лежало несколько листков бумаги. Три стула — причем один из них также крепился к полу, — люстра-колесо с погасшими свечами, занавески на чисто вымытом окне, два цветочных горшка с молодой геранью и свернувшийся между ними бело-рыжий котяра, принимающий солнечные ванны и поленившийся открыть глаза, когда мы вошли.
Отец-инквизитор, высокий седовласый мужчина, облаченный в мятую серую сутану, сцепив очень длинные пальцы, кивнул госпоже Мириам, обратил взгляд зеленых глаз на меня, снова кивнул и проронил так тихо, что мне пришлось сделать шаг к нему, чтобы услышать:
— Безбожника сейчас приведут. У вас будет… некоторое время для беседы с ним, но я останусь здесь. Надеюсь, вы не возражаете.
— Братству нечего скрывать от святой инквизиции, отец Клос, — любезно ответила ему Мириам, присаживаясь на один из свободных стульев.
— Не сомневаюсь в этом ни на минуту. — Его пальцы пришли в движение.
— Насколько он опасен? — спросил я.
— Все еретики опасны своей ересью, страж. Этот пребывает во множестве заблуждений, считая, что крестьянская магия имеет право на существование и в ней нет зла, хотя сам в этом зле погряз. Не слушайте его слов, что он не виноват. Все они виноваты. Невиновных сюда не приводят.
— Его уже приговорил трибунал? — как бы между делом поинтересовалась Мириам, наверное размышляя, что она может пообещать заключенному.
— Зачем? Он сам во всем сознался, отрекся от колдовства и принял веру. За проступки, что он совершил, наказание достаточно мягкое. Десять лет в заключении, с ежемесячными проверками, не брался ли он за ворожбу, и еще пятнадцать в одном из наших монастырей. Если после этого высокая комиссия сочтет его достойным, он выйдет на свободу. А если нет… тогда мы побеспокоим трибунал. Но никакие раньше.
По его виду было понятно, что он не горит желанием продолжать эту тему, и Мириам не стала больше задавать вопросы.
Колдуна привел пухлый, добродушный инквизитор. Закатанные до локтей рукава его рясы обнажали мясистые руки, каждая из которых казалась толщиной в добрый окорок.






