ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Линди Ашер – фотожурналист, любимая жена своего мужа, и Натали Браун – красавица телезвезда, мечта многих мужчин: такие разные женщины, такие разные судьбы. Кто бы мог подумать, что когда-то они были задушевными подругами?! Линди и Натали не виделись десять лет, но, встретившись снова, решили забыть старые обиды. Но если бы только дело было в старых обидах! Снова, как и прежде, между ними встал мужчина… 1 – Эльке! – Эльке! – Посмотри сюда, Эльке! – Улыбнись, пупсик! – Повернись ко мне, Эльке! Когда я училась в школе и меня спрашивали, чем я хочу заниматься, когда вырасту, мне и в голову не могло прийти, что я буду сидеть на алюминиевой лестнице и командовать топ-моделями. – Наклонись вперед, Эльке! – Давай, Эльке, покажи нам свою грудь! Сегодня презентация новой книги в «Хэрродз»[1]. Еще одно чудо природы с ногами, формой и длиной напоминающими флагштоки, делится секретами своей диеты (на самом деле секретами, придуманными настоящим автором, скрытым за кулисами, потому что ее режим – кокаин, плюс экстази, плюс два пальца в рот – хотя и доказал свою эффективность, но не получит одобрения диетологов и не может быть рекомендован в «Дейли мейл»). А я на своей лестнице с фотоаппаратом наготове жду, когда она повернется ко мне лицом.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В конце концов я решила пригласить Атланту, именно от такого претенциозного зрелища она должна быть в восторге.

Когда я была в душе, зазвонил телефон. Мне пришлось бежать, чтобы успеть поднять трубку.

– Привет, Рыжик, как дела? Это я.

– Макс? Что ты делаешь? Зачем ты мне звонишь?

– Я соскучился по тебе.

– Сколько у вас времени? Наверное, полночь?

– Семь часов вечера. Я в Кейптауне, у меня здесь совещание. Я здесь один.

Он пропел последние слова, как рекламный слоган.

– И что же ты хочешь?

– Я хочу поговорить с тобой. Разве ты не хочешь поговорить со мной?

– Я сейчас занята, Макс. Я собираюсь уходить.

– А что на тебе надето? – тяжело задышал он.

– Ты собираешься опять разговаривать в таком тоне?

– Может быть.

– Прекрати.

– Скажи, на тебе те самые сиреневые трусики?

– Макс, я говорю серьезно. Прекрати это. Ты не должен так себя вести.

Не так давно от одного звука его голоса я растаяла бы, как масло на горячей сковородке, но теперь у меня появился иммунитет. Он просто бабник, самый заурядный бабник.

И в первый раз в жизни я почувствовала, что жалею Натали, которой только предстояло узнать о Максе то, что я уже знаю.

– А ты хочешь знать, что на мне надето? – спросил Макс.

– Ты действуешь мне на нервы, Макс. Это твое представление о супружеской верности? Секс по телефону?

– Ты на меня сердишься?

– Нет, Макс, я не сержусь на тебя, но мы должны это прекратить. В этом нет ничего забавного. Все изменилось.

– Для меня ничего не изменилось.

– Это я уже поняла. Послушай, Натали ждет ребенка, и если ты собираешься растить его, то занимайся сексом с ней.

– Что на тебя вдруг нашло?

– Послушай, если ты собираешься продолжать в том же духе и разрушить свой брак еще до того, как он заключен, то лучше найди для этого другую девушку, потому что я не собираюсь принимать в этом участия.

– Линди?

– Прощай, Макс.

Я повесила трубку и села на кровать. Интересно, почему, когда поступаешь правильно, всегда чувствуешь себя так плохо?

Пока я ждала Атланту у театра, я с удивлением увидела фотографию Найгела Нэпьера на афише. Мне и в голову не приходило, что он может играть здесь. Но я купила программку и убедилась, что он звезда этого шоу. И здесь же была Таня. С каких пор эти двое стали актерами?

Опоздавшая Атланта прикатила на мотороллере, сжимая в руке конверт.

– Ты не видела здесь почтового ящика? – спросила она. – Только представь! Моя соседка дала мне это сегодня утром, чтобы я это отправила. Я! Не могу поверить! Неужели она не понимает, что я самая занятая женщина в Лондоне? Как она посмела совать мне свой поганый конверт?

Мне нужно дважды подумать, прежде чем идти к ним на работу в штат.

«Мокнущие болячки» напоминали древнегреческую трагедию с хором из прекрасных брюнеток, одетых почему-то в форму американских футбольных нападающих.