Я могу идти?
— Ступай и забудь. Я, конечно, благодарен и не забуду.
— Очень тронут, — ухмыльнулся, не сдержавшись, Зотов. — Я только обязан предупредить, предостеречь: агент полагает вас особью преступного мира. Задание, которое дали агенту мы — помочь нуждающемуся человеку. Ясно: мы несем ответственность только в рамках задания. Так что будьте крайне осторожны. На этом и распрощались.
* * *
Костылев нашел Рощина на согласованном месте точно и в срок. Всмотрелся: и правда — глаза — два шила, злющие. Но в лице точечки, россыпью, некоего интеллекта. Не дурак, хитер, силен. Решил держать себя как преступный авторитет — на “вора в законе”, подумал, не вытянуть, обхождения не хватит.
— Здесь говорить не станем. В “Савое” бывал?
— Бывали-с... — Рощин тонко улыбнулся. — Любите хорошую кухню?
— Идем, — Костылев рассыпаться не стал, не положено. Они ведь не друзья.
В зале Рощин заинтересованно обвел взглядом золоченую лепку, зеркала на потолке и вздохнул:
— Правильно “Комсомольская правда” писала когда-то... Жизнь прошла мимо.
— Она вернулась, считай, что так. На мгновение. А если сладимся... И навсегда.
Приступили к закуске. Костылев жадничать не стал и из авансированной азерами суммы заказал икры разной, рыбки красной и белой, “Смирновской”.
— Мне мучительно больно за бесцельно прожитые годы, — произнес сквозь кашу во рту Рощин. — Премного благодарны.
Ирония не понравилась, но поезд тронулся, отступать было поздно.
— Дело стоит тридцать тысяч баксов, — сказал Костылев ровным голосом. — Задержишь на срок указанных лиц, а еще лучше, отправишь на луну — получишь все сполна. От меня лично. С благодарностью. Попытка выкрутиться безжалостно пресекается. Никаких вбок-назад. Любой инициативе — стоп. Все понял?
— Вы так говорите... — протянул Рощин. — Здесь? — огляделся. — За этим столом?
Костылев поймал изучающий глаз. “А он не прост, совсем не прост, этот агент ментовский... Надо держать ухо востро”.
— Не держи за лоха. О чем базар? То и исполняй. А об вечном покое мы позаботимся без тебя. Здесь все жуки, но жучков не ставят. Если не ведено. Все понял?
— Ладно. Мне — тридцать. А общий гонорар — он каков?
“Вот сволочь... — Костылев обмер. — Подставил суку чертов мент... Да ведь это — явный прокол!”
— Я бы тебе ответил на языке... Но скажу, как в детстве мама говорила: любопытной Варваре нос оторвали. Усек?
— Я пошутил, — Рощин тщательно вытер рот крахмальной салфеткой и громко рыгнул. — Давайте о деле.
Еще полчаса Костылев объяснял — где получить милицейское обмундирование и оружие, документы и транспорт. Назвал несчастного Рафика. Напоследок сурово сдвинул брови:
— Все должно выглядеть, как чрезвычайное задержание. Что бы он там ни орал на публику — никто не поверит.






