ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Неизвестные захватили семью посла Азербайджана в Англии, убит генерал ФСБ. Кто стоит за этими событиями? Полковник Гуров и его друзья вступают в схватку не только с бандгруппой, но и с коррумпированными чиновниками… Абасов Рафик Асад-оглы, статный тридцатипятилетний красавец, одевался элегантно на английский лад и походил бы на британца, если бы не был смугл и черноволос. Он говорил по-русски в совершенстве, на английском и французском с легким акцентом. Отец Рафика долгие годы работал в представительстве Азербайджана в Москве. Мальчик закончил московскую школу, затем университет, работал два года под началом отца, отучился в аспирантуре, защитил кандидатскую диссертацию и улетел в Англию, в Оксфорд. Благополучие отца и сына Абасовых объяснялось не столько их способностями, сколько родственными связями. Брат отца, родной дядя Рафика, был секретарем ЦК, его ценили в Москве, принимали в Политбюро. Отсюда и возможность продолжить образование в Англии. Блестяще образованный молодой человек вернулся в Россию, где прожил сознательную часть своей жизни вдали от Баку, на азербайджанском, конечно, говорил, но больше любил русский и Москву, да и друзья его жили здесь, и он понимал: историческая родина не примет его с распростертыми объятиями.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Куда мы денемся?

— Я квартиру получил в Бибиреве, — Юрий несколько смущенно улыбнулся. — Двухкомнатную. Жена ушла с каким-то бизнесменом. Я в •“апартаментах” один маюсь.

— Тебе всегда везло, — обронил Лёха. — Помнишь, в “волчьей пасти” нас “духи” накрыли? Ты один и выполз.

— А ты. Большой, там остался? — ощерился Заров.

— Не говорю, ты вытащил. Но то другая история.

— Как вам обоим мозги не отшибло? — усмехнулся Рощин.

— Мы все помним, командир, потому и подписываемся, идем с тобой. Нам с этой власти причитается. Она нам не мама.

— Бибирево, говоришь? Поехали, смотреть будем.

Дом, где располагалась квартира Зарова, был заселен лишь наполовину. На верхних этажах не было раковин и унитазов. Рощин посчитал, все складывается к лучшему, новоселы не знают друг Друга.

В квартире афганцев встретил Шамиль, тот самый мальчишка-чечен, который стрелял в Зарова, валялся с ним в госпитале, теперь жил у него, втихую воровал на ближайшем рынке.

— Ну, как? — Заров развел руками. — Еще не все, — он достал связку ключей, отпер соседнюю квартиру. — Жилище Ивана. Наш человек, ногу оставил там, тут заимел было жену, получил хоромы, а девка сбегла. Одноногий, без денег, кому нужен? — Афганец прошелся по квартире, остановился у кадки с диковинным растением. — Это Федя, его Ваня вместо ноги из Афгана приволок, мне ведено его поливать. Ванька подался к матери в деревню, когда вернется, не говорил, не раньше уборочной, это точно.

— Квартиру запри, будет как резерв главкома, — Рощин вернулся в квартиру Зарова, глянул на Шамиля, спросил: — Парень не болтун?

Шамиль зыркнул черными глазами, отвернулся, а Заров ответил:

— Честно скажу, огнем не жег, а иначе слова не вытянешь. Иной раз такая злоба берет, вроде и брат имеется, а поговорить не с кем.

— Годится, — Рощин почесал затылок. — Паренек сгодится, — он достал пачку долларов, которые забрал из кармана покойного Костылева. — Валюту надо поменять, купить раскладушки, одеяла, подушки, жратвы на неделю...

К вечеру квартира имела семь койко-мест, полный холодильник еды. Появился в одной из комнат и большой круглый стол, и восемь вполне приличных стульев. Доллары Заров поменял, но деньги вернул Рощину почти целиком. Объяснение тому было довольно простое. Новоселы тащили из своего старого жилья всю мебелишку, оставить духу не хватало. Приехав в новую квартиру, люди пытались старье как-то пристроить, кому удавалось, многие выносили привезенное на улицу. Шамиль в первый же день это заметил и под лестницей оборудовал нечто похожее на склад. А мальчишкам-конкурентам либо тем, которые хотели поживиться “добром” Шамиля, чеченец показал нож и лаконично сообщил:

— Пахан велел не трогать.

Рощин одобрительно все осмотрел, определил: задняя комната для “гостей”, большая проходная — хозяйская.