Бросил ветки в костер и раздул его, и они лежали в своих одеялах и смотрели, как языки пламени извиваются на ветру, а потом оба уснули.
Утром опять развел костер, позавтракали, сидели, рассматривали берег. Холодный дождливый пейзаж, мало чем отличающийся от северного. Ни чаек, ни ржанок. Обугленные ненужные предметы, выброшенные на берег или качающиеся в волнах прибоя. Насобирали деревяшек, сложили их в кучу и накрыли полиэтиленом, потом пошли вдоль берега. Отец сказал:
– Ну вот, мы с тобой превратились в прибрежных искателей сокровищ.
– Что это значит?
– Это такие люди, которые ходят вдоль берега и ищут что-нибудь ценное, что принесло море.
– Что именно?
– Разное. Что может пригодиться.
– Как ты думаешь, а мы что-нибудь найдем?
– Не знаю. Надо попробовать.
– Надо попробовать.
Стояли на каменном молу и смотрели в сторону юга. Серая соленая пленка вспухает в каменистой бухточке. Длинная дуга пляжа вдали. Серый вулканический песок. Ветер с моря отдает йодом. Больше никаких запахов. Самим морем ветер не пахнет. На камнях – сохранившийся еще кое-где темный лишайник. Они перешли мол и двинулись дальше. В конце концов дошли до края пляжа и повернули на едва заметную тропинку в дюнах. Шли среди сухих зарослей дикого овса, пока не уткнулись в невысокий холм. Внизу плавно изгибается плохо различимый в низко нависших над берегом рваных облаках пляж, а дальше, наполовину в воде, виднеется завалившийся набок остов парусника. Присели среди пучков сухой травы, долго на него смотрели. Мальчик спросил:
– Что же нам делать?
– Пока что понаблюдаем.
– Я замерз.
– Знаю. Надо спрятаться от ветра.
Усадил мальчика перед собой, закрывая его от ветра. Тихий шелест мертвой травы. Вокруг – серая пустыня. Бесконечное движение океана. Сын спросил:
– Сколько тут будем сидеть?
– Недолго.
– Как ты думаешь, пап, там есть люди?
– Вряд ли.
– Они бы все ушли.
– Наверняка. Следов на песке не видно?
– Нет.
– Еще подождем.
– Я замерз.
Зашагали по изгибающемуся дугой пляжу, стараясь держаться поближе к кромке воды, на мокром, но твердом песке. Останавливались, одежда мягко хлопала на ветру. Буи, покрытые серой коростой. Кости ржанок. В полосе прибоя ковровая дорожка из водорослей и бесчисленных рыбьих костей – тысяч, миллионов костей – тянется по берегу до горизонта, словно кривая смерти. Необъятная соленая общая могила. Бессмысленно. Все бессмысленно.
Между носом парусника и краем отмели – футов сто открытого океана. Стояли и рассматривали судно. Футов шестьдесят длиной, вся палуба разворочена. Лежит на глубине десяти – двенадцати футов. Похоже, в свое время оно было оснащено двумя мачтами, но мачты отломались у самого основания, на палубе осталось лишь несколько медных скоб для крепления канатов и часть поручней по краю.






