— Не заговаривай мне зубы, ублюдок, — спокойно прошипел Иприх.
Они еще раз обменялись ударами. Мерт бросил в Иприха тройку магических колец, но они ушли в молоко, вернее в землю. Слишком медленные прокасты магии земли не поспевали за вертким Иприхом. У Мерта казалось нет шансов и исход ясен, это лишь вопрос времени. Но недавние слова Джинкс тревожным колокольчиком отзывались в подсознании.
— Тогда я скажу: Обезглавливатель! Такое имя носит твой знаменитый меч.
Мерт старался ужалить если не клинком или магическим скиллом, так словом. От него не увернешься, его не парируешь, ловко разоружив соперника. А мерт не унимался:
— Скольких жителей Пустошей ты им убил? Серых дворфов, Орков, каменных и земляных огров и других.
— Все еще слишком мало. — Иприх начал меняться в голосе и движениях. — Двенадцать тысяч шестьот двадцать два. Мало, очень мало.
Мерт заулыбался, видимо все шло так как он и желал. Но пока непонятно к чему он ведет.
— И сколько из них было женщин, детей и стариков в жизни не державших меча?
— Все еще слишком мало!
До этого спокойный голос грандмастера обретал мощь, эхо и хрипотцу. Осторожные выпады становились размашистыми, Иприх силился достать Мерта.
— Из безобидных детей вырастают кровожадные орки, а орочьи женщины, что свиноматки плодят зеленокожее племя.
— Так кто монстр? Жители Пустошей или ты и весь твой орден, прикрывающийся красивыми словами и парящими цитаделями? Убийцы грудных детей и немощных стариков. Сброд садистов и палачей, маскирующий геноцид серых пустынь словами о великой цели и страшными сказками, в которых свои деяния вы приписываете им.
В обоих рядах прошёл эхом шепоток. Если в рядах рыцарей он был какой-то неуверенный, едва слышимый, тов рядах пиратов проскакивали маты, угрозы и проклятья.
— Так кто монстры? Вы или они? — Мерт обвел саблей ровный строй рыцарей. — Вы такие же как мы. Только мы лучше! Мы просто грабим и убиваем. Мы не врем другим и прежде всего себе, прикрываясь красивыми идеалами.
Никто не прятал глаз, но и не смел сказать ничего против. Они давно всё прекрасно понимали сами и без этой душеспасительной речи. Но они смирились, смирились договорившись с собственной совестью, которая теперь спала детским сном в их душах, под блестящей на солнце броней.
Хотим ли мы помогаем? Вдруг возникла у меня в голове мысли. Разве услышав это я не понял как ошибался? Таком случае если всё это правда, а это правда, меньшее из двух зол — это как раз таки предводитель пиратов.
Признаться такие маленькие мысли посещали меня и раньше, тогда когда Батур не сдержался, высказав всё в глаза элите ордена. Тогда появился первый тревожный звоночек., поразмыслив, я списал и его на ошибку орка, который в сердцах мог оговорить своих заклятых врагов.






