«К тому же можно назвать ее довольно привлекательной», — добавил Андерберг как-то виновато, прекрасно осознавая, что этот комментарий грешит непрофессионализмом. «То есть, если кому-то в отличие от меня нравятся высокие женщины спортивного типа», — подумал он, как будто на мгновение пытаясь загладить эту ошибку в работе.
У Ребекки Нурмен были темные глаза, высокие скулы и немного островатый нос, который, на его вкус, делал ее лицо скорее интересным, чем красивым. Острота черт подчеркивалась еще и тем, что она всегда зачесывала волосы назад и собирала их в тугой хвост на затылке.
Но инспектор полиции Нурмен не из тех, кто любит привлекать внимание к себе как к человеку или к своей внешности. Почти никакой косметики, коротко постриженные ногти и строгий стиль в одежде — возможно, за исключением сегодняшнего дня, так как на ней был спортивный костюм, что, как он предположил, связано с происшествием, случившимся пару часов назад.
Хоть она и явно пыталась проявить общительность, ее поведение сегодня было скованным, почти что отстраненным и не располагало к доверительному общению. Судя по кадровому досье, Ребекка, как правило, старалась не выделяться в группе, делала свою работу и тщательно избегала болота служебных романов, в которое втягивались столь многие сотрудники их организации. Больше половины коллег-мужчин наверняка считали ее лесбиянкой, а тем, что посообразительнее, хватало ума не пересекать так четко проведенную Ребеккой границу между личной жизнью и работой.
Вряд ли инспектор Нурмен позволила хоть раз кому-то из полицейских сблизиться с собой. Полезное качество, если хочешь достичь высот на этом поприще, а Ребекка, несомненно, не только умна, но и амбициозна. А то, что она не стремилась делиться сокровенными мыслями и секретами с психологом, — отнюдь не уникальный феномен в полиции, скорее наоборот.
И все же что-то в ней его беспокоило. Какое-то смутное ощущение, которое он никак не мог объяснить. Как будто там было еще что-то такое, что она прятала за лежавшими на поверхности сдержанностью и упорядоченностью, и это «нечто» она напрочь отказывалась показывать.
При приеме на работу Андерберг ничего такого не заметил, следовательно, либо это «нечто» стало проявляться более открыто, либо же теперь он внимательнее, чем год назад. Ему показалось, что он заметил легкий диссонанс в ее, в остальном такой собранной и профессиональной, манере держать себя.
Он не мог избавиться от ощущения, что все это только фасад, игра, когда упаковка не отражает содержания. С другой стороны, он может ошибаться. Ведь психология — вовсе не точная наука.
Андерберг сходил за кофе и сел за компьютер.






