ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Журналистка Уэнди Тайнс уверена: социальный работник Дэн Мерсер — растлитель девушек-подростков, а если доказательств для его разоблачения не хватает, значит, надо их найти. Однако что-то в задуманной Уэнди операции идет не так. Сначала Мерсера убивают, а тело его исчезает. Уэнди начинает собственное расследование… Я знал: открою эту красную дверь — и мне конец. Понимаю: сказано драматично, зловеще. Сам не люблю театральщины. Да и не было в красной двери ничего особо жуткого — дверь как дверь, совершенно обычная, деревянная, четыре филенки, выцветшая краска, на уровне груди молоточек, которым никто никогда не стучит, и круглая фальш-ручка. В любом пригороде у трех домов из четырех такие двери. Но в слабых отсветах далекого фонаря я никак не мог отогнать дурное предчувствие. Каждый шаг давался с трудом, будто я шел по застывающему цементу. Каким-то непостижимым образом я реагировал на подспудную угрозу. Холодок по спине? Есть такое. Волоски на руках дыбом? Угу. Покалывание пониже затылка? Разумеется. Внутри царила кромешная тьма. Дом был чересчур безликим, чересчур неприметным, к тому же стоял на отшибе в самом тупике, словно окопался в темноте, прячась от незваных гостей.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Сказать бы этим детям, что время бежит быстрее, чем они думают: моргнуть не успеют, как пролетят университетские годы, и еще десять лет, а потом еще десять. Только не захотят слушать, да и понять не смогут. Наверное, так и надо.

— Что бы они тогда с вами ни сделали — с этого все и началось.

— Как?..

— Не знаю. Однако следы, похоже, ведут к тому происшествию. Каким-то образом его последствия зажили собственной жизнью и до сих пор тянут за собой цепь жертв. А теперь и я попала в эту историю, стала ее частью. Ведь это по моим обвинениям — справедливым или нет — схватили Дэна Мерсера.

Криста Стоквелл, лицо которой словно вывернули наизнанку, вытащив наружу все хрящи и сосуды, подула на чай.

— Они тогда учились на последнем курсе. Я закончила годом раньше и начала писать работу на степень магистра по сравнительному литературоведению. Испытывала тогда большие финансовые трудности. Кстати, как и Дэн. Мы оба учились и работали одновременно. Он — в прачечной спортфака, я — тут, в этом самом доме, у шефа студслужбы Слотника, помогала по хозяйству, разбирала документы и тому подобное, сидела с его детьми (сам был в разводе, а я хорошо с ними ладила). Пока писала работу, жила здесь, в дальней комнате. Так тут и осталась…

За окном захохотали двое проходивших мимо студентов. Их звучный, мелодичный смех прилетел словно из другого мира.

— Однажды в марте Слотник уехал с лекциями, оставив детей у их матери в Нью-Йорке. Вечером мы с моим женихом выбрались на ужин. Марк учился на втором курсе медфака. На следующее утро его ждал серьезный экзамен по химии, и если бы не экзамен — слишком много «если бы», правда? — мы бы поехали к Марку или даже сюда — дом-то пустовал. Но не вышло. В общем, он высадил меня тут, сам — в библиотеку, а я — заниматься своими делами. Принесла сюда ноутбук, то есть прямо сюда, за этот стол. Потом сделала себе чаю, села, уже собралась писать эссе — и тут слышу наверху шум. Я уже говорила, что в доме, насколько я знала, кроме меня, никого. Мне бы испугаться, да? Слышали ту историю? Преподаватель английского предлагает студентам назвать самый страшный звук на свете. Те гадают: крик мужчины, когда ему больно? Вопль женщины, когда ей страшно? Выстрел? Плач ребенка? Нет, говорит преподаватель, самый страшный звук такой: ты один в темном доме, знаешь, что больше никого нет, на целые мили вокруг — ни души, и вдруг в туалете наверху спускают воду.

Криста с улыбкой посмотрела на Уэнди.

— В общем, страха я не испытала. Хотя, наверное, стоило. Снова это «если бы»: что, если бы я позвонила в полицию? Все сложилось бы иначе, разве нет? Тогда у меня был чудесный, милый мужчина. Теперь он женат на другой — трое детей, счастлив.

Она отпила чай, держа чашку двумя руками и стараясь не думать о несбывшемся.