Покровская «Газель» стояла рядом — в ней уже лежали двое из микроавтобуса: студенты, которых спасатели извлекли первыми, пока болгарки резали крышу над зажатыми.
Вероника стояла у реанимобиля, проверяя фиксацию капельницы на руке матери невесты. Движения её были точными, но замедленными — как у хирурга на шестом часе операции, когда мозг ещё работает, а тело начинает отставать. Она подняла голову, и наши глаза встретились.
Я подошёл к ней. Провёл ладонью по лбу, стирая пот. Ладонь была грязной, в крови и саже, и я, вероятно, оставил на лбу тёмный след, но мне было плевать. Организм работал на таких остатках ресурса, что эстетика перестала существовать как категория.
— Всё, — сказал я. — Здесь мы сделали максимум. Едем с ними в Петушки. В тамошней больнице им понадобится помощь — местные лекари с таким токсином ещё не сталкивались.
Вероника посмотрела на меня. Долгим, усталым, профессиональным взглядом, в котором читалось одновременно: «ты еле стоишь», «я тоже еле стою» и «поехали».
— Садись в кабину, — сказала она. — Я буду сзади, с пациентами.
Я кивнул. Обошёл реанимобиль, открыл дверь кабины и тяжело опустился на пассажирское сиденье рядом с водителем. Ноги подогнулись, и тело, получив наконец горизонтальную опору, отозвалось волной тупой, всепоглощающей боли в каждой мышце.
Двери захлопнулись. Сирена взвыла. Реанимобиль тронулся, выруливая на свободный участок трассы, и за тонированным стеклом остались: перевёрнутая фура с чёрным дымом, искрящие болгарки спасателей над микроавтобусом, ленты оцепления и фигуры людей в оранжевых комбинезонах, маленькие на фоне серого мартовского неба.
На плече шевельнулся Фырк.
— Двуногий, — сказал он, и мысленный голос его был тихим, лишённым обычного сарказма, — ты сегодня неплохо поработал. Для существа с одной парой лап и отсутствием хвоста — очень неплохо.
Я закрыл глаза. Сирена выла, реанимобиль набирал скорость, и мартовская трасса бежала навстречу, мокрая, серая, бесконечная.
Где-то на ней ехала четвёртая фура.
Колонна влетела во внутренний двор Петушинской ЦРБ на сорок третьей минуте пути.
Три машины — две покровские «Газели» и петушинский реанимобиль — одна за другой, с воющими сиренами и мигалками, окрасившими обшарпанные кирпичные стены в тревожный красно-синий пульс. Свет метался по фасаду, выхватывая из темноты облупившуюся штукатурку, решётки на окнах первого этажа и выцветшую табличку «Центральная районная больница г. Петушки. Приёмное отделение».
Двери реанимобиля распахнулись прежде, чем машина полностью остановилась. Фельдшеры выкатили каталки. Колёса загремели по бетонному пандусу, ведущему к дверям приёмного покоя.






