И все завертелось!
Интерлюдия
В шумный, прокуренный зал трактира «Лондон», где воздух, казалось, можно было резать ножом, а запах щей и расстегаев мешался с дымом табака и перегаром, бочком протиснулся Степан Пыжов.
Вид у маклака был помятый. Войдя и стряхнув с поддевки капли дождя, щурясь, он огляделся по сторонам.
Под низкими, закопченными сводами в сизом табачном чаду гудела пестрая публика: от ломовых извозчиков, налегающих на дешевую водку, до купчишек. На столах, застеленных скатертями, дымились миски с жирными щами и горы мяса, а в углу, безуспешно пытаясь перекричать пьяный гомон, надрывно сипела музыкальная машина.
Не найдя того, к кому пришел, Пыжов нервно огладил жилет и ухватил за грязный фартук пробегавшего мимо полового.
— Слышь, любезный, — сипло спросил он, стараясь перекрыть гвалт толпы. — Где Иван Дмитрич отдыхать изволят?
Половой, парень с битым и замученным лицом, смерил торгаша оценивающим взглядом. Увидев, что клиент при деньгах, молча кивнул в сторону тяжелой бархатной портьеры, отделявшей чистую публику от сброда.
— В третьем кабинете-с.
Пыжов оправил сюртук, шумно выдохнул, словно перед прыжком в прорубь, и нырнул за занавеску.
В отдельном кабинете было тише и накурено дорогими папиросами. За накрытым столом, уставленным бутылками и тарелками с закуской, вальяжно раскинулся Иван Дмитрич Козырь. Рядом скучали двое его быков, лениво перекидываясь засаленными картами.
Увидев вошедшего, Козырь даже не пошевелился, только чуть приподнял бровь.
Пыжов согнулся в подобострастном поклоне, чуть ли не метя бородой ковер.
— Здравия желаю, Иван Дмитрич… Не побрезгуйте гостем…
Маклак тут же продемонстрировал, что в этот раз пришел не с пустыми руками. Суетливо пошарив за пазухой, выложил на крахмальную скатерть тяжелую, массивную золотую цепь. Змейка, тускло блеснув в свете лампы, поползла к руке авторитета.
Козырь лениво, не глядя, накрыл золото широкой ладонью и сгреб, словно хлебную крошку.
— О, паутина… Славный бимбер! Ну садись, Степан. — Голос у Козыря был спокойный, но от этого спокойствия у маклака мороз прошел по коже. — Чего приуныл? Не отплакался еще по товару?
Пыжов судорожно сглотнул, присаживаясь на краешек стула.
— Дык ведь, Иван Дмитрич, — зачастил он, комкая в руках шапку. — Товару-то жалко, спасу нет! Средь бела дня ограбили, как в лесу. Токмо не в едином товаре дело! Позор-то, позор на весь свет! Даже горше протори моей!
Козырь скучающе слушал, кивал, будто полностью сочувствовал гостю.
— Вот я, Иван Дмитрич, и интересуюся: оглоеды эти, что меня и других уважаемых купцов с товаром обидели… Не слышно ли об них чаво? Уж больно хочется им… в глаза посмотреть.






