ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я рванул себя, чтобы эффектно умереть в Рио, прихватив недругов, — но пришёл в себя не там. Кругом имперский Петербург 1888 года, казённые стены приюта. Я теперь Сенька Тропарев, сирота, «щенок». Тело истощённого мальчишки, раскроенная башка, в голове — не мои воспоминания о вечном голоде. Зато при мне опыт, злость и хватка того, кто прошёл Афган и 90-е. Жизнь новая. Правила — прежние. Заморыш Дмитрий Шимохин, Виктор Коллингвуд Я рванул себя, чтобы эффектно умереть в Рио, прихватив недругов, — но пришёл в себя не там. Кругом имперский Петербург 1888 года, казённые стены приюта. Я теперь Сенька Тропарев, сирота, «щенок». Тело истощённого мальчишки, раскроенная башка, в голове — не мои воспоминания о вечном голоде. Зато при мне опыт, злость и хватка того, кто прошёл Афган и 90-е. Жизнь новая. Правила — прежние. ==================== Глава 1 Глава 1 Пролог Я всегда знал, что умру не в своей постели. Но, черт возьми, вид с моей террасы в Рио стоил того, чтобы поспорить с судьбой. Океан, сливающийся с небом, и трущобы-фавелы, карабкающиеся по склонам вверх. — … всю Грецию, сука, перевернули, Саныч!Всю! — Голос был мягкий, вкрадчивый. Но я хорошо знал этот бархат. Сидя в плетеном кресле, в тени, я смотрел, как Вадим — или Лютый, мерил шагами раскаленную плитку. Двое его помощников стояли у входа во двор. Напряженные, потные, в пиджаках с оттопыренными на боках. — Мы думали, ты на Кипре залег. В олигарха играешь. А ты… — он обвел рукой мою скромную, но хорошо укрепленную виллу. — В ф

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Сдержит, куда он денется.

Я тоскливо посмотрел на свой ломоть черняшки. Так и не откусил. Жалко, сука. Но зубы и целые ребра стоят дороже.

Поймал взглядом кудрявого Бяшку, трущегося неподалеку.

— Эй, шустряк. Давай сюда свои гвозди. Махнемся.

Через несколько минут пришел другой дядька — Ипатыч. Пробубнил длинную, тягучую молитву по Псалтыри, от которой у меня едва скулы не свело.

— Отбой!

Лампадку притушили. Дортуар утонул в темноте. Сорок пацанов ворочались на койках. Пошел кашель, сопение, скрип.

А я лежал, глядя в темноту и не спал, ожидая.

В потном кулаке были зажаты два ржавых, кривых гвоздя.

И вдруг шорох прорезал ночную тишину.

Они пришли.

----------

Глава 3

Глава 3

Глава 3

Ждать, пока накинут одеяло и начнут месить, превращая в отбивную, а то и делая инвалидом? Это не мой метод.

Бесшумно, как тень, я сполз с койки на ледяной пол. Секунда — сунул под одеяло тощую подушку, чтобы имитировать спящее тело.

И тут же, на брюхе, заскользил под кровать.

Видимость — нулевая. Только слух.

В каждой руке по гвоздю.

Вот они.

Мои глаза уже привыкли к темноте, и я увидел, как четыре тени отделились от угла. Шли босиком, тихо, стараясь не шуметь. Точно знали, что делают. Видимо, не впервой.

Я видел их ступни, шлепающие по доскам. Тени замерли умоей койки.

— Давай, — послышался хриплый шепот.

Они подняли руки, готовясь набросить одеяло на «подушку», и в этот момент стали максимально уязвимы.

Сейчас.

Я ударил не замахиваясь. Коротко и быстро. Целясь в самое уязвимое место — прямо в ступни.

Мой кулак с гвоздем врезался в мягкое. Я почувствовал сопротивление кожи, мышц, и тут же раздался хруст.

— А-а-а-а-ай!

Это был не крик, а поросячий визг.

Я тут же ударил второй рукой. И снова попал.

— Нога! Моя нога!

Послышался грохот. Кто-то из них рухнул на пол.

— Тихо, суки! Заткнитесь! — зашипел Жига, но было поздно.

Визг разорвал ночную тишину. Весь дортуар взорвался сонными воплями, кто-то испуганно взвыл.

В коридоре послышался топот и грозный рев Спиридоныча:

— А ну, что там за чертовщина⁈

Пока Жига в панике пытался заткнуть рты своим шакалам, я рванул гвозди назад. Капли крови попали мне на руки.

Не медля ни секунды, я вытер гвозди о нижнюю, пыльную сторону матраса и сунул в щель в полу.

В тот самый миг, когда Жига пытался оттащить скулящих подельников от моей кровати, я выскользнул из-под нее с противоположной стороны. Прыжок на койку — под одеяло. Сжаться в комок.

Все заняло не больше двух секунд.

Дверь распахнулась, и Спиридоныч ворвался внутрь с раскачивающейся в руках керосиновой лампой. По спальне замелькали косые, ломаные тени.

— Что случилось⁈ — взревел он.

Лампа осветила картину всеобщего хаоса.

Жига, белый как полотно, стоял над двумя корчащимися телами.