Фырк, который материализовался на соседнем стуле и, пользуясь моим отвлеченным состоянием, нагло делал вид, что таскает картошку фри с моей тарелки, громко фыркнул.
— Ой, какой герой! «Спасать людей»! — проскрипел он у меня в голове. — А то, что ты просто адреналиновый наркоман и трудоголик, который без работы и дня прожить не может, это мы, конечно, не учитываем?
— И не жалеешь? — тихо спросила Вероника, не видя моего наглого компаньона.
— Ни капли, — ответил я твердо и абсолютно искренне. — Это мое призвание.
Призвание… Это была лишь половина правды.
В прошлой жизни я гнался за статусом, деньгами, признанием в научных кругах. И в итоге остался один в пустой квартире с инфарктом на пороге.
Здесь… здесь у меня была она. Было дело, которое имело настоящий смысл.
Мы доели ужин в спокойном молчании, каждый думая о своем, но чувствуя плечо друг друга.
Дорога до дома, короткий разговор о пустяках, ее теплая рука в моей — все это было тем самым якорем, который держал меня в реальности. Он не давал утонуть в водовороте больничных интриг и чужой боли.
Засыпая рядом с ней, я впервые за долгое время не думал ни о диагнозах, ни о переговорах. Просто был счастлив. Странно, необычно, непривычно. Но счастлив.
Но ночь проходит быстро, и реальность всегда возвращается вместе с пронзительным звоном будильника.
Следующее утро началось с привычной суеты.
Понедельник, восемь утра — час пик в ординаторской. Я вошел, ожидая увидеть обычную картину: напряженные лица, стопки историй болезни и очередь из желающих задать мне каверзный вопрос.
Так и было, но с одним отличием. Все Хомяки были уже в сборе и чем-то заняты.
Величко, нахмурив лоб, штудировал свежий номер «Вестника целителя». Фролов сосредоточенно строчил что-то в истории болезни, его почерк был на удивление ровным.
Даже Славик Муравьев, обычно мечущийся по комнате в поисках кофеина, спокойно сидел за столом с чашкой в руке.
Только Крылов, как всегда, стоял мрачной тенью у окна. А вот Шаповалова не было.
Странно. Он и опоздание — два несовместимых понятия. Либо случилось что-то серьезное, либо… он намеренно давал мне возможность побыть главным.
— О, Илья! — Величко первым поднял голову. — Вернулся! Ну как прошел прием у барона? Правда, что там драка была?
Остальные тут же отвлеклись от своих дел и повернулись ко мне с живейшим любопытством.
— Все, что вы слышали — правда, — кивнул я, ставя на стол свой портфель и усаживаясь на свободное место.
— Даже то, что тело какого-то аристократа летало над столом, объятое синим пламенем? — Муравьев с шумом отложил журнал.
— И бабочки из чистого света вокруг него кружились? — с серьезным видом добавил Муравьев.
— И ангелы пели а-капелла? — не выдержал и подхватил Фролов.
Ужас.






