Последним, что еще успел осознать в своей жизни обер-лейтенант Фишер, прежде чем провалиться в спасительную темноту, оказалась зажимающая его рот ладонь, остро пахнущая оружейным маслом…
— Все, тарщ командир, кончено, — подбежавший к капитану госбезопасности Шохину боец в мешковатом камуфлированном костюме козырнул, дернув ладонь к затянутой капюшоном каске. — Всего трое их было. Двое в засаде таились, видать, нас поджидали. Плюс тот обер-лейтенант, которого Федька на отходе перехватил.
— Больше никого? — нахмурился Сергей. — Не маловато, товарищ лейтенант?
— Дык как раз нормально, тарщ капитан. Просто тыловой заслон. Они ж не перебить нас собирались, а попридержать малость, а после уйти по-тихому. Задумка, к слову, правильная — грамотный у них командир, подстраховался, спину обезопасил. Не учел только, что мы тоже не пальцем деланные, и заранее их позиции срисовали. Так что, вперед?
— Да, вперед, — не стал спорить Шохин, признавая правоту лейтенанта Лапкина, старшего группы особого назначения, вместе с которой он вернулся на плацдарм. — Как бы нам не опоздать, уж больно плотно стреляют. Эх, минуток бы на десять раньше…
— Успеем, тарщ капитан, — утвердительно кивнул тот, подавая своим бойцам знак. Мгновение — и силуэты осназовцев словно растворились среди кустарника и темных, с рваными зелеными пятнами мха древесных стволов.
Осназовцев было всего четверо — за те несколько часов, что Сергей пробыл в Геленджике, больше просто не удалось найти. А ждать, пока из расположения Туапсинского УОО[1] прибудет подкрепление, по понятной причине, никакой возможности не имелось. Еще четверых передал ему Кузьмин. Всех, кроме радиста, вернувшегося уже после того, как контрразведчик вместе с пленным отбыл на Большую землю, капитан госбезопасности знал лично — старшина Левчук, рядовой Аникеев и старший сержант Баланел. Собственно, именно Шохин и настоял на их участии в операции, с чем комбат не спорил. Местность бойцы знают, подскажут, если группа сойдет с маршрута, да и вытащить своего командира из вражеского тыла все как один горят желанием. Особенно главстаршина Прохоров, наотрез отказавшийся остаться на плацдарме: «я свой долг выполнил, за спинами ребят, как приказано было, отсиделся, радиостанцию сберег. Все, что от меня требовалось, исполнил. А сейчас со всеми пойду, поскольку такой же боец, как остальные! Мне награды ни к чему, не за медальку воюю. Но мне в бой нужно, товарищ капитан третьего ранга! Вот понимайте, как хотите, но должен я с ребятами пойти, права такого не имею сызнова в сторонке отсидеться!».
Кузьмин понимал. Да и контрразведчик тоже упираться рогом не стал — с чего бы вдруг? Других хлопот хватало выше крыши.






