ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Возможно, последняя глава боевого пути Степана Алексеева, командира морпехов, — 1943-й, Новороссийск. Морпех-3 Олег Таругин Возможно, последняя глава боевого пути Степана Алексеева, командира морпехов, — 1943-й, Новороссийск. ==================== Олег Таругин Морпех Морпех-3 Олег Таругин Морпех Морпех-3 Пролог ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ МИР. ВЕРСИЯ Новороссийск, наши дни С сомнением взглянув на чашку с чаем в своей руке, Виктор Егорович добавил: — Кстати, коль чаю не желаете, у меня и чего покрепче найдется, как раз под наш будущий разговор… Поскольку в ответ на последний вопрос поисковики дружно промолчали, обменявшись быстрыми понимающими взглядами, командир отряда лишь смущенно крякнул: — Ну, на нет и суда нет, как говорится! А вообще правильно, товарищи бойцы! Горжусь! В вашем возрасте на крепкий алкоголь налегать категорически противопоказано, тем более по утрам. Молодцы, хорошую смену вырастил! Врачи говорят, на все внутренние органы плохо влияет, от головного мозга до, так сказать, гм, репродуктивной, понимаешь ли, системы. А врачам верить нужно, как без этого. Военные археологи молчали, с трудом сдерживая улыбки и прекрасно зная, что последует за этим. Ароматно парящая свежезаваренным чайком чашка практически бесшумно — с координацией движений и мелкой моторикой у бывшего сапера, несмотря на возраст и оторванные душманской миной пальцы, все было в полном порядке — опустилась на поверхность стола, словно военный вертолет на бетонку Баграмского аэродрома: — Ну, а я, так уж выходит, п

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И лично под бомбежкой побывал, и хронику в интернете видел. — Так практически каждый день, иногда и не по одному разу. Их, в основном, порт интересует, но и по госпиталям со всем старанием бомбы кидают, и по жилым кварталам. Фашисты же. Только мы уж привыкшие, бьем их в хвост и гриву, вон, все побережье обломками самолетов усеяно. Где крыло оторванное, где фюзеляж или хвост, есть даже парочка почти целых. Морячки гарнизонные с ними фотографироваться любят, на память. Хорошие карточки получаются, правильные. «Эмка», заложив крутой вираж, влетела в распахнутые ворота, притормозив возле двухэтажного каменного дома: — Вот и добрались. Спускайтесь в бомбоубежище, вход вон там, где часовой стоит. Я только машину под навес загоню, и следом. — Вперед, — рявкнул Шохин, первым распахивая дверцу. — Да не телись ты, старшой, живее давай! Ну?! — Да бегу я, бегу, аж вспотел весь, — буркнул Степан, подхватывая с сиденья автомат — а больше у него никакой поклажи и не имелось — и торопливо выбираясь наружу. Рвануло где-то совсем неподалеку, буквально в квартале отсюда. И практически сразу еще раз, гораздо ближе — настолько, что даже земля под ногами вздрогнула, упруго ударив в подошвы ботинок. А вот это уже плохо, хреново даже: по городу определенно работают не пикировщики, а обычные бомберы, кидающие свои фугасные подарки с приличной высоты. И не прицельно, а вываливая их целыми сериями. И если первые бомбы легли позади, ударив вдоль улицы, то следующие… да твою ж мать! Быстрее! Шохин споткнулся, когда до входа в подвал оставалось буквально метров с десять. Попытался удержать равновесие, но не преуспел, плашмя растянувшись на изборожденном трещинами асфальте двора и выронив пистолет-пулемет, с лязгом отлетевший куда-то в сторону. Дальнейшие события, не занявшие и нескольких секунд, отложились в памяти Алексеева нарезкой отдельных кадров, никак не связанных друг с другом: крутнувшись на месте, он в три прыжка оказывается возле товарища, подхватывая того за топорщащиеся над бушлатом ремни портупеи. Рывок — и контрразведчик снова на ногах. Еще один — и они сокращают расстояние до спасительного спуска вдвое. Метров пять, даже меньше. Сергей что-то кричит, кажется, требует бросить его и прятаться. Часовой у входа кидается навстречу, намереваясь помочь — дурак, неужели не слышит пронзительного воя падающей бомбы?! Или нет никакого воя и никакой бомбы, а все это — просто морок обостренного опасностью подсознания? Три метра. Все, похоже, успел: впихнув особиста в темный проем (хоть бы ноги на лестнице не переломал, не может же там лестницы-то не быть, подвал ведь?), Степан посторонился, пропуская ошалевшего от всего происходящего часового. Потеряв при этом еще полторы секунды.