Шаповалов молча открыл лежавшую перед ним историю болезни. Ту самую, которую Славик так бережно охранял. Он открыл ее на первой странице, где собирается анамнез. Верхний лист, с общими данными, был как будто немного толще обычного.
Шаповалов легко, одним движением ногтя, подцепил уголок и расцепил две страницы, которые были почти незаметно склеены по краям капелькой какого-то клейкого вещества.
Под ним, на основной странице анамнеза, красовалась огромная, жирная, написанная красным фломастером надпись, обведенная в рамку:
«АЛЛЕРГИЯ! ЦЕФАЛОСПОРИНЫ! АНАФИЛАКТИЧЕСКИЙ ШОК В АНАМНЕЗЕ!»
— Куда вы смотрели, Муравьев⁈ — голос Шаповалова был тихим, но от этого еще более страшным.
Славик смотрел на эту надпись и понимал все. Склеенные страницы… Она не вырвала лист. Она его приклеила. А «кофейная атака»… это был просто гениальный отвлекающий маневр. Спектакль, разыгранный для того, чтобы он, спасая главную улику — УЗИ, не заметил подвоха на первой странице. Чтобы он был так уверен в своей победе, что даже не стал перепроверять анамнез…
Он побелел, как полотно.
Шаповалов с ледяным спокойствием закрыл папку.
— Муравьев. Диагноз вы поставили верно. Но из-за вашей… невнимательности… вы бы убили пациента еще до операции. Вы проиграли.
----------
Глава 21
Глава 21
Операционная номер три встретила нас привычным стерильным запахом. Пациент уже лежал на столе, окутанный зелеными простынями.
Артем, закончивший свои приготовления, коротко кивнул мне — можно начинать. Некрасов, уже в халате и перчатках, занял свое законное место у стола.
Я встал за лапароскопическую стойку, взяв в руки джойстик управления камерой. Это была моя территория. Я был его глазами.
Артем занял свою позицию у изголовья, напротив.
— Скальпель! — скомандовал Некрасов, и его голос, резкий и властный, нарушил тишину.
Сестра молниеносно подала инструмент.
Три небольших, но глубоких разреза для троакаров. Ввели камеру, инсуффлировали газ в брюшную полость, создавая рабочее пространство. На большом мониторе над столом тут же появилось увеличенное, четкое изображение внутреннего мира пациента.
— Вот она, красавица! — Некрасов с удовлетворением указал кончиком инструмента на плотное, округлое образование размером с грецкий орех, которое было плотно припаяно к стенке тонкой кишки. — Десять лет сидела, никого не трогала, а теперь, видите ли, решила побеспокоить пациента. Сейчас мы ее приговорим…
Он взял в руки электрокоагулятор и решительно начал отделять капсулу от окружающих тканей. Его движения были уверенными, отточенными годами, даже грубоватыми.
Он работал не с тканью, а против нее. Вместо того чтобы идти по естественным фасциальным слоям, аккуратно их разделяя, он рвал и прижигал.






