Это, почитай, третья часть его получки. И всего-то, за то, что он согласился заехать в бокс.
Василиса не сказала отцу Выживалы, какая схема их барыжничества, но, скорее всего, на продовольственной станции была своя шайка-лейка. Когда груз приходил в город, документы о его сохранности подделывались, часть вполне законно списывалась на усушку и утруску, потом своими кладовщиками выдавалась накладная, с заранее уменьшенным количеством полученного на перевозку продовольствия, машина пломбировалась, потом ехала по городу, заезжала на деревообрабатывающий завод, где тоже были свои люди. Там машина снова вскрывалась, лишнее количество продукции из неё вытаскивалось, потом двери фургона снова пломбировались, и после этого можно было ехать по назначению. Естественно, украденные товары потом за большие деньги реализовывались по своим, надёжным людям. Продавались по знакомству, из-под полы. А учитывая, что масштаб воровства был большой, в него была вовлечена большая группа людей, скорее всего, обо всём этом знали и уполномоченные лица, которые, тем не менее, закрывали на это глаза, так как никто себе в ногу стрелять не привык, да и всё вокруг было социалистическое, то бишь не своё!
Когда появились деньги, их нужно было где-то хранить. Самым надёжным способом, было бы, естественно, открыть книжку в сберкассе, как делали большинство советских людей, однако Григорий Тимофеевич был совсем не дурак, знал, что неизбежно у окружающих людей или у контролирующих органов может встать вопрос, где находится источник его внезапного благополучия. Однако и дома хранить их было нельзя, поэтому пришлось в сарае, тайком, при свете фонаря, отрывать одну доску и делать так, чтобы она легко убиралась, но при этом была не на виду. Под доской, в специальном железном ящичке, лежала уже привычная герма из клеёнки, в которой Григорий Тимофеевич складывал своё богатство и копил начальный капитал.
Примерно с середины января зарядили сильные морозы, до −45 градусов. Детский сад отменили, сын Женька сидел дома, однако взрослым приходилось таскаться на работу, так же как и Григорию Тимофеевичу, возить продукты по магазинам и в горкомовские распределители. Потом морозы спали, и Григорий Тимофеевич решил съездить покататься на лыжах, первый раз, кстати, в этом году. Всё не получалось, то погода плохая, то сильный снег валит, то сильный мороз давит. А ведь уже почти половина зимы!
— На электричке поедем! — заявил батя как-то вечером, когда мороз уже начал слабеть. — На лыжах с гор кататься!
— В Шерегеш? — радостно спросил Выживала, бросив книгу, с которой лежал на кровати.






