ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Старый маршал СССР дожил до девяносто третьего, когда его страну украли, а мечты растоптали. Он умер с ненавистью к предателям и злобой на весь мир, так и не сумев ничего исправить. Но Вселенная услышала старого солдата — и дала ему второй шанс. Правда, в несколько извращенной форме. Агарков очнулся в теле Михаила Тухачевского. За полтора года до его расстрела. Две жизни, сто восемнадцать лет воспоминаний, ненависть к врагам и память о будущем, которое нужно предотвратить. Вот только друзья маршала уже заметили подмену, за ним следят, а у самого Агаркова нет ни одной идеи, как выкрутиться. Выход один — пойти ва-банк и сыграть так, как от него никто не ждет.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Зато позволит модернизировать предприятия за счет закупаемых в той же Германии станков и вывести их в безопасное место, позволяющее им работать даже в том случае, если наши войска будут вынуждены серьезно отступить. Это запас прочности Советского Союза. И лучше его подготовить заранее, разворачивая вдумчиво и в спокойной обстановке, а не в авральном режиме. – Модернизация… – задумчиво произнес Каганович. – Это вы хорошо задумали, но как нам ее произвести? Своих станкостроительных мощностей у нас остро не хватает, а объема поставок из Германии явно недостаточно для осуществления предложенных вами задач. – Почему недостаточно? – удивленно спросил Тухачевский. – Нам ведь нужно модернизировать не всю промышленность, а только стратегически важное военное производство, да и то не все, а только его часть, которую мы будем перебрасывать в удаленные регионы из мест, опасно близких к западной границе. Ну и станкостроительные предприятия, но их, я думаю, можно вполне отнести к стратегическим военным объектам. То есть не распылять станки по разным объектам, а наносить, так сказать, концентрированные удары по плохому оснащению… Разговор был резкий, долгий и непростой. Так что, когда спустя три часа Каганович вышел от Тухачевского, выглядел он глубоко задумчивым и погруженным в себя. Не лучше выглядел и сотрудник НКВД, производивший запись беседы на телеграфон [13] . Он ведь все слышал и прекрасно понимал. Глава 3 17 марта 1936 года. Московская область. Село Волынское. Ближняя дача. «Два часа ночи», – отметил про себя Сталин, подняв глаза на циферблат массивных часов. В кабинете было тихо и как-то пустынно, несмотря на присутствие Кагановича, Молотова и лейтенанта госбезопасности, управляющего аудиоаппаратурой. – Любопытный разговор у вас получился, товарищ Каганович, – неспешно, буквально взвешивая каждое слово, произнес Сталин. – Очень любопытный. – Его дворянскую сущность не искоренить, – недовольно пробурчал Молотов. – При чем тут дворянская сущность? – спокойно спросил Сталин, кивнул лейтенанту госбезопасности, дабы тот вышел из комнаты. Обесточив аппарат, сотрудник ГУГБ НКВД бесшумно вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. – Ну как же? Рабочие с крестьянами его, видите ли, не устраивают на руководящих постах. Герои Гражданской войны у него некомпетентные и неответственные товарищи. – А вы не думали, что он просто сетовал на то, что рабочие и крестьяне, занимающие высокие посты, необразованны, но других нам брать неоткуда и нужно работать с теми, кто есть? Или вы считаете, что нам всем не нужно учиться? Что мы уже все знаем, все умеем и нам море по колено? – Товарищ Сталин, я не это имел в виду… – осекся Вячеслав Михайлович.