ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Под именем Михаил Дмитриевич, 1971 года, уроженец Российской Федерации, скрывается Майкл Скаммо — 1859 года, из Северо-Американских Соединенных Штатов. Есть у него и клички: Большев, Дриба, Сосед. Он — выученный инженер-строитель, держит проектную и расчетную контору, тайно работал на Московское охранное отделение, заседал в редколлегии “Правды”, состоял большевиком, не выносил террора и был награжден орденом Станислава 3-й степени. При таких данных легко озолотиться. Но цель — не богатство само по себе: хочется истратить его так, чтобы революция в России вышла бескровной.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вы все работаете «на земле», общаетесь с рабочими и крестьянами, сколько из них готовы взяться за оружие? — я обвел ребят взглядом.

— Человек десять… пятнадцать… крестьяне, скорее, за вилы и факелы возьмутся… из стачечных дружин разве что треть… — вразнобой начали подсчеты «практики».

— Предположим, тысяч пятьдесят по всей стране, для гарантии возьмем сто. Это против миллионной армии мирного времени, и это с револьверами против винтовок и баррикадами против пушек. Военного опыта почти ни у кого нет, а у противника пусть хреновенький, но профессиональный подход. Чем кончится, сами догадаетесь?

— Выбьют лучших товарищей, — спокойно поддержал меня Муравский, — тех, кто поведет. Точно как случилось на Обуховском заводе, все организаторы стачки получили кто тюрьму, кто каторгу. А тут не стачка, тут бой — и не тюрьма, а смерть, и это ослабит движение на многие годы. Ну и союзники и попутчики, видя поражение, отшатнутся.

— Ну хорошо, война с Японией понятно, а почему вы так уверены в смуте? — спросил Андронов, как наименее знакомый с моими «предсказаниями».

Сидели мы в саду, в тени увитых виноградом шпалер между крепкими брусьями, за обширным дубовым столом, куда нам приносили и вино, и разнообразные домашние закуски — говядину, зельц, изумительный хлеб и вообще все, чем славна земля венгерская.

— Война всегда обостряет внутренние противоречия, за нее платит народ, а царь и буржуи получают прибыли. Опять же, японцы не смогут выставить сопоставимую с Россией армию, потому будут стараться вызвать или подтолкнуть внутренние неурядицы, а уж стоящие за их спиной англичане вообще мастера в таких делах, ни за что не упустят шанса подгадить.

— Значит, следует ожидать контактов островных разведок с нашим движением и предложение денег, — полуутвердительно-полувопросительно заметил Красин и поправил свои белоснежные манжеты. — Это же отлично, через них можно получить и оружие!

— У нас пока все в порядке с финансами, стоит ли принимать такие «подарки»? — рассудительно вклинился Савинков, отвечавший за сбыт алмазов и потому ведший бухгалтерию. — Мы вполне можем вооружаться сами.

— Стоит, денег много не бывает. И лучше мы их потратим на газету. Кстати, как там «буры» насчет оговоренной десятой доли от добычи?

— Все отказались, — твердо глядя мне в глаза сказал Красин, а Савинков подтвердил это кивком. — Мы пошли на это не ради денег, а ради революции.

Вот же время, вот же люди! И таких — через одного… вон, Засулич живет на копейки, да и другие к расходам из «партийной кассы» относятся крайне щепетильно. Нет, есть, конечно, и паршивые овцы, но их ничтожно мало, да и мы постараемся их вытравить из движения.

— Хорошо, пусть так и будет. Но мне кажется, что ребят надо как-то наградить, я буду думать.