ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Под именем Михаил Дмитриевич, 1971 года, уроженец Российской Федерации, скрывается Майкл Скаммо — 1859 года, из Северо-Американских Соединенных Штатов. Есть у него и клички: Большев, Дриба, Сосед. Он — выученный инженер-строитель, держит проектную и расчетную контору, тайно работал на Московское охранное отделение, заседал в редколлегии “Правды”, состоял большевиком, не выносил террора и был награжден орденом Станислава 3-й степени. При таких данных легко озолотиться. Но цель — не богатство само по себе: хочется истратить его так, чтобы революция в России вышла бескровной.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Долбишь, долбишь про широкий фронт — и все мимо, все диктатуру подавай, все об узкой партии профессиональных революционеров мечтаем.

— Маркс одним из средств при диктатуре пролетариата называл трудовые армии. — Ильич все-таки опустился до объяснений. — Да, будет тяжело и непросто, но наша великая цель — коммунизм — оправдывает любые жертвы. Пусть сильнее грянет буря!

И тут я прямо взбеленился. Надо же, сидит, книжечки почитывает, Горького цитирует, статейки кропает, письма «мама, пришли денег» шлет раз в месяц и с такой легкостью «любые жертвы»! Ну и как его такого переубедить, если он даже устаревший «Манифест», от которого сам Маркс открещивался к концу жизни, держит за икону, догматик чертов? Я упрямо крутил в голове варианты, чтобы хоть немного сбить этот людоедский настрой «любой ценой».

— Да, только так, через любые жертвы! — резко повторил Ильич и отмахнул рукой, как бы ставя точку.

Взмах этот меня как подстегнул и я внезапно схватил шедшего впереди Старика за ворот пиджака и пихнул его с тропинки так, что он повис над обрывом, выронив свой альпеншток и нелепо хватаясь руками за воздух.

— Давай! — заорал я. — Давай, делай революцию! Давай! Прямо сейчас!

С каждым криком я тряс Ленина и выплескивал собственную злость на этих узколобых доктринеров, сперва грызших друг друга за мельчайшие расхождения, а потом чуть не разваливших до основания страну. Каким чудом я удержался и не спихнул Ильича в пропасть — одному богу ведомо.

— Прекратите! — хрипел задушенный перекрученным воротником Старик.

И хрип этот странным образом успокоил меня. От удивительного понимания, что я буквально держу историю за шкирку, я чуть не рассмеялся, и встряхнув Ленина еще раз, поставил его обратно на тропу.

— Вы с ума сошли! — шарахнулся он к скальной стенке, поправляя галстук трясущимися руками. — Что вы себе позволяете?

— А что вы рекомендуете, то и позволяю, — зло процедил я, — все в точности по вашим рецептам. Крепкая партия в моем лице пыталась принудить вас к революционным преобразованиям, но вам что-то мешало. Вы хотите заставить весь народ — а я попытался заставить вас. И как показала практика, которая критерий истины, что-то вы хреново революцию делали. Не подскажете, почему?

— Вы сумасшедший!

— В той же мере, что и вы, мы оба хотим перевернуть мир, только я не приемлю «любые жертвы», и вам не позволю, — от того, что я только что чуть не угробил будущего вождя мирового пролетариата, меня переполняло ощущение силы, даже всесильности. И я твердо решил, что если понадобится — угроблю по-настоящему, но не дам превратить революцию в кровавую вакханалию.