Газировочки бы, без сиропа.
У центрального входа, под сенью огромного плаката с изображением счастливого трудового народа, стояли автоматы с газводой. Стакан — копейка. Я вытряхнул из кошелька остатки былой роскоши, поймал копейку и сунул её в прорезь. Монетка провалилась с металлическим звяком, и в подставленный стакан с шипением полилась прозрачная жидкость. Кажется, вкуснее я ничего в своей жизни не пил. Три стакана проглотились на раз. Хотелось ещё, но пока остановлюсь. Сортиров в нашем парке отродясь не водилось.
— Подскажите, какой сегодня день? — спросил я у двух девушек в лёгких брюках и кофточках.
— Четверг, — укоризненно взглянув на меня, сжалилась одна.
— А число? — понял я, что просто четверг ни о чём мне не говорит.
— Двадцать девятое.
— Двадцать девятое чего?
— Апреля, — засмеялись девчонки. — Год тоже сказать?
— Да, пожалуйста.
— Восемьдесят второй. А век не надо?
— Нет, спасибо, оно и так понятно, что не двадцать первый.
Девчонки весело расхохотались и пошли своей дорогой. Я пошёл к ближайшей скамейке. Посижу, подумаю, куда бы мне податься? Восемьдесят второй — это ещё перестройка не началась. Всё ещё строим коммунизм со всеми вытекающими. Тут прописка — главное достояние человека. А где я живу — неизвестно. Где работаю — тоже. Кто я вообще такой — чёрт его знает. Без денег, без документов, вот это попал. Впрочем, как раз деньги-то раздобыть можно. А жильё? Ладно, будем решать проблемы по мере поступления. Сначала деньги, заодно осуществлю свою маленькую месть Барсуку. О большой подумаю позже.
На углу Коммунаров и Энгельса должна быть телефонная будка. Она там долго стояла, чуть ли не последняя в городе. Смотри-ка, правильно помню. Я дождался, когда внутри наговорится женщина в цветастом платье и с пластиковой жёлтой кошёлкой на сгибе локтя. Дверь будки скрипела и не хотела прилегать плотно, но главное, что телефон работал. Где тут моя припасённая двушечка? Сейчас она мне вернёт прихватизированный Барсуком полтинник.
— Алло, горсправка? — набрал я ноль-девять. — Будьте так любезны, подскажите номер вытрезвителя на Титова?
Поскольку записать мне было нечем и не на чем, я воспользовался гвоздём, который на такой случай был воткнут в щель. С трудом отыскав свободное местечко на стойке, я процарапал номер: шесть-ноль-три-шесть-пять. Потом прокашлялся, и изобразил характерный кавказский акцент:
— Кировский витрезвител? Прокуратура. Младшего лейтенанта Барсукова пригласите. Срочное дело.
— Лейтенант Барсуков? Прокуратура. Юрист третьего класса Гегешидзе.
— Слушаю вас, — нервно отозвался мой должник.
Страшно, сучонок? Сейчас ваще в штаны наложишь.
— Ну что, Барсуков, прощайся с погонами. Удостоверение можешь на работе оставить.
На том конце провода раздалось слабое блеяние.






