Жизнь и профессиональная репутация — хотя, какая там у пишущей звездобратии может быть репутация, свинья по сравнению с ними очень благородное и почтенное животное — дороже. А то одно время даже имели наглость обсуждать его сексуальные предпочтения, поддерживая праведный гнев отвергнутых женщин и тайные надежды заднеприводных, охотившимся за его состоянием, пытаясь это сделать как всегда банально через постель. Как ни кричали женщины «ура» и в воздух трусики бросали, по меткому выражению классика, холеный породистый красавец не давал никому ни одного повода заглядывать себе в штаны. А те, кто пытались это сделать, получали в изданиях своих конкурентов полный подробный расклад своей неудачной личной жизни и предпочтений и становились ославленными на всю оставшуюся жизнь, правда, короткую — одна писака, не выдержав травли окружающих повесилась, а предпочтения другого оказались почему-то неприемлемыми даже очень либеральными кругами, и пришлось писаку-извращенца лечить электротерапией на электрическом стуле в камере смертников.
— Хлыщ, как ты его обозвала, не имел чести доложить, — усмехнулся Рэйн.
— Хочет меня соблазнить?
— Да упаси господи! — расхохотался Рэйн. — С чего ты это взяла? Ты же слышала о том, что он делает с подобными желающими. Так что давай, поезжай, считай, что я выписал тебе командировку, потому что не знаю, что ему о от тебя нужно и сколько времени это займет.
— Хорошо, буду иметь ввиду. Разрешите приступить?
— Естественно. Давай, работай.
«Берлаг» недовольно урчал, пробираясь по пробкам — ему нужно открытое пространство и ровная дорога, а не забитые, как вены тромбами, разнообразными авто улицами Истора. Елена уже пожалела, что взяла машину, а не поехала на метро, лучшем транспорте для переполненного мегаполиса. На метро она бы уже доехала, причем безопасно и без нервяка — в отличие от того же лориденского, представляющего собой полугадюшник-полубомжатник, исторское было чистым и светлым, и к тому же довольно безопасным, на каждой станции пост Стражей и обслуживающий персонал, что радовало — ни одного преступления и ни одного теракта на платформах не было.
Елена вздохнула, и опять тихонько нажала на педаль газа. Да она почти доехала, вот уже гигантская призма штаб-квартиры «Таркетта» нависала над городом почти в двух кварталах впереди. Осталось только преодолеть их черепашьим ползком в потоке стали и стекла.
Наконец с трудом вырвавшаяся из потока Елена вырулила к служебной парковке здания Таркетта, перекрытую шлагбаумом, с двумя секьюрити на входе, вооруженных штурмовыми винтовками — нормально, однако, выбить разрешение на армейское автоматическое оружие для своей охраны удавалось не всем.






