Интересно, я могу получить информацию о любом человеке на земле, вплоть до мельчайших подробностей. А про тебя я даже не знаю, женат ли ты, есть ли у тебя дети. Мы как две параллельные прямые в евклидовой геометрии. — В твоем примере мы бы сейчас не разговаривали. Скорее мы — как две параллельные в неевклидовом пространстве, может в системе Лобачевского. Наши параллельные прямые пересекаются раз в год. Но ты не ответил. Я вижу, что тебя что-то тревожит. — Нет, меня давно ничего не тревожит. Вот это и есть моя проблема. У меня нет эмоций. Я живу той же жизнью, которой жили десяток поколений моих предков. И мой сын будет жить такой же жизнью. Да, его, возможно, будут возить не в автомобиле «Rolls-Royce», а в, не знаю, автолете «Tesla», и поместье у него будет не в Лестершире, а где-то на Луне. Но это будет та же жизнь и та же рутина. Семейный бизнес, уход в политику, пост министра, возможно пост премьера. Разница лишь в годах, плюс-минус. Если повезет, то в молодости у него случится один-два скандальчика с танцовщицами из Ковент-Гарден, но это и вся острота, на которую он может рассчитывать. Вот у меня и этого не случилось. — Номер два смолк и, посмотрев на остатки пирожного, из которых торчала серебряная трехзубчатая вилочка, все же протянул руку к бокалу с виски. — И будет мой сын, как и я, как и его предки, служить своей стране с прямой спиной и тусклыми глазами. — Служить стране, не себе, стране — это не самый плохой выбор. Ты говорил про отличие нас, русских, от вас, европейцев. Так вот, соглашусь с тобой, и лишь добавлю, что вот это вот томление, страдание, тоже сильно нас разнит. История сделала виток. Русская душа, духовность, про которую так много говорил Толстой и Достоевский, она ушла, испарилась, выдохлась. Если раньше, в девятнадцатом веке, у нас этика была главнее эстетики, то теперь наоборот. Теперь за комфортную жизнь русский человек без раздумий старушку зарубит. Мы с вами за сотню лет орбитами поменялись, теперь у вас, у европейцев — нравственность и душа, а у нас — стяжательство и дикий капитализм. Теперь русскому, чтобы озвереть и мораль растерять — одного щелчка пальцев-обстоятельств хватит. У нас стране служить не принято, все больше о себе заботимся, и в этой заботе готовы всех локтями раздвинуть. — Вот еще одно, то, чем вы русские отличаетесь. Вы всегда во всем себя, — номер два чуть помедлил, подбирая слово, он все еще говорил по-русски, — черным красите. Мне почему-то кажется, что остаться человеком может любой и в любых обстоятельствах. Номер один поднял бокал коньяка, посмотрел через него на свет, покрутил и взмахнул в салюте.

Об этой истории
Максим Романов, владелец «Максима», сталкивается с жёстким предложением: его зовут в загадочную Игру, а в отказе грозят ликвидацией компании. Приходится подчиниться. Вместе с прочими участниками его доставляют в город, которого он не знает. На руках у всех — смарт-часы: они и команды передают, и определяют нахождение игрока. Никаких денег и вещей ни у кого нет, добывать пропитание надлежит самим. Началось. Но почему люди умирают? Максим лишь позже догадывается, ради чего всё затевалось. Психологический детектив с ошеломляющим итогом; герои детально выписаны, повествование мчит без провисаний. Образы так точны, что читатель найдёт в книге знакомые черты — свои или чужие. Пребывание за рубежом, работа бок о бок с иноземцами открыли автору мир чужих обычаев, подарив сюжеты и людские портреты, не придуманные, а увиденные в жизни.





