ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я — Денис Симонов, дознаватель по смертным делам в Москве, где мертвецы поднимаются, а кваzи — возвысившиеся покойники — живут среди нас, работают, женятся и даже служат в полиции. Выехал я на вызов: профессор застрелился, а консьержка услышала странный «бум». Только вот вместо самоубийцы я нашёл в квартире двоих восставших — профессора и его убийцу, которого тот загрыз. Пришлось рубить головы обоим, чтобы упокоить навсегда. Но на этом веселье не закончилось. Из-за балконной двери за мной наблюдал тот самый кваzи, в которого я уже стрелял утром. Он ушёл, а меня ждала начальница с новостью: у нас некомплект, и мне в напарники дают именно его — Михаила Ивановича, мёртвого участкового из Мышкина. Он видел, как я обезглавил восставших, и может сдать меня с потрохами. Теперь мы работаем в паре: я, живой, который терпеть не может нежить, и он, мертвец, который зачем-то приехал расследовать смерть профессора. Как мне его закопать, не замарав репутацию и не угодив за решётку?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Настя передёрнула плечами, но ничего не сказала.

– Очень опрометчиво с её стороны, – сказал Михаил. – Но всё бывает. Вызовем подкрепление?

– Сам решай, – сказал я. – Справимся мы с Викторией?

– Я справлюсь, – спокойно ответил Михаил. – Хорошо, проверим вначале сами.

Корпуса больницы оказались ужасны. Уж не знаю, хорошая ли это была больница в те годы, когда она работала, но сейчас несколько кирпичных пятиэтажных зданий с облупившейся жёлтой краской и панельная семиэтажка выглядели не лучше трущоб Детройта или развалин Глазго. При этом окна в зданиях были целы, пластиковые стеклопакеты сопротивлялись времени куда лучше, чем кирпич и бетон. Забор вокруг заброшенной больницы тоже был в порядке – основательные кирпичные столбики с металлической решёткой между ними, всё аккуратно подкрашено и даже подштукатурено. Заборы удивительная вещь – они живут куда дольше, чем дома, вокруг которых построены.

Всё-таки начал накрапывать дождь, совсем мелкий и редкий, но неприятный. Летний дождь должен быть сильным, быстрым, коротким, освежающим город. А это была какая-то унылая, почти осенняя моросень.

– И что будем делать? – спросила Настя. – Блуждать по всем корпусам?

– Не надо блуждать, – неожиданно сказал Михаил. – Смотрите…

Он протянул руку, и, проследив его движение, мы увидели в окнах шестого этажа панельного здания слабый свет. Совсем неяркий. Но стемнело уже достаточно, чтобы быть уверенными, это не отражение на стёклах.

– Могут быть бомжи, – предположила Настя. – Или молодёжь собралась в заброшенном доме, развлечься без взрослых…

– Или ролевики играют в «Тайный город», – сказал я. – Не будем множить сущности. Достанем наши бритвы Оккама…

– И залезем в окна Овертона, – продолжил Михаил.

Нет, он определённо делал успехи в своих попытках пошутить.

Как ни странно, но мы дольше провозились, перебираясь через ограду (обычно в любом заборе есть дырка, даже если это забор сверхсекретного военного завода, но тут мы не сразу нашли выломанный прут), чем забираясь в здание.

Дверь была просто-напросто открыта, лишь слегка притворена. Старая табличка над дверью гласила, что перед нами «Хирургический корпус». Я скорее ожидал увидеть «Инфекционное отделение», но, вероятно, его в больнице не было.

– А фонарики кто-то взял? – поинтересовалась Настя. После чего торжествующе достала из кармана маленький галогеновый фонарик. Я развёл руками и включил лампочку на смартфоне. Михаил негромко сказал:

– Для меня и так достаточно светло.

Вошли мы явно не с главного входа, но почти сразу, через короткий коридорчик, вышли в вестибюль. Здесь всё было куда более разрушено, чем снаружи.