ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В прошлой жизни я погиб и переродился в мире, где СССР устоял. Там всем заправляет секретный генсек, наделяющий своих сторонников невероятными способностями и долгими годами жизни. Я своими руками вылепил себе новое тело, у меня масса вариантов, куда двигаться, но прежде всего я хочу воплотить давнюю мечту, на которую раньше не отважился: привести нашу футбольную команду к участию в чемпионате мира. Мы выигрываем, я делаюсь знаменитым. У меня отличные товарищи и девушка-красавица. Похоже, я добился всего. Только в канун Нового года в мою дверь ворвался спецназ. Они не могли перепутать — пришли именно за мной, чтобы повесить на меня преступление, которого я не совершал.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Только уселся на лавку — автозак рванул с места, и я опять чуть не свалился, выругался. Ехали мы минут пять. Я и объяснение происходящему найти не успел, как уже выходить пора. Омоновцы вытащили меня из машины, словно я буйный или особо опасный, и в сопровождении трех милиционеров направились к зданию МВД.

Вопреки моим ожиданиям, вглубь ментовки мы не пошли, а начали спускаться в цоколь. Перед решетчатой дверью омоновцы остановились, передали какие-то бумаги ментам, и уже они меня завели в куцый коридор. Слева и справа были по две бронированные двери с окошками.

Камеры предварительного задержания, в нашей России именуемые Изоляторами временного содержания. Память подсунула информацию, что меня могут тут продержать двое суток, а потом должны либо отпустить, либо предъявить обвинение и отправить в СИЗО.

— Товарищ сержант, — обратился я к молодому менту, похожему на кота, — мне нужно позвонить.

— Не положено, — отрезал он.

В принципе, один звонок Тирликасу — и можно считать, что недоразумение исчерпано. Но не дают телефон, сволочи! Беспредел какой-то: ни обвинения, ни допроса по протоколу.

— Может, хоть вы расскажете, за что меня задержали? — спросил я у ментов.

— Р-разговорчики! — в голосе безобидного на вид сержанта прозвучала явная угроза.

— Придет время — узнаешь, — сжалился второй сопровождающий.

— Долго ждать не придется, — брякнул сержант.

Омоновцы, передав меня ментам, ушли, а те обыскали меня еще раз, отперли ближайшую камеру, сняли наручники и затолкали туда. В нос ударила вонь немытого сортира и грязных тел, аж глаза начали слезиться. Бронированная дверь лязгнула, отсекая от привычного мира, как пасть голодного монстра, рассчитывающего меня переварить.

Я осмотрел камеру. Возле двери — толчок, отгороженный от умывальника шторой. Три двухъярусные кровати с одной стороны, три с другой. Ни одной — у параши. Возле параши — длинный стол, где задержанный с подбитым глазом и в перекошенной майке хрустел огурцом. На нижней койке восседал здоровенный усатый цыган в цветастой рубахе и читал газету. Башка, как бочонок, шея бычья, усы смоляные, пузо — рюкзак альпиниста.

На койке напротив печалился растрепанный парень, похожий то ли на хипака, то ли на геолога, то ли на поэта.

— Ночью кипеш, днем кипеш, — с верхней полки прохрипел мужик, замотавшийся в одеяло, как в кокон. — И свет этот долбанный не гаснет, у-у-у! Когда ж я высплюсь!

Всего было восемь задержанных, я — девятый, пятеро спали, отвернувшись и накрыв голову кто — одеялом, кто — подушкой. Пришла мысль, что раз мне не выдали белье, значит, долго мариновать не планируют.

— Здорово, — буркнул я — трое не спящих кивнули в ответ и сразу же потеряли ко мне интерес.

В прошлый раз хотя бы понятно, за что меня задержали.