ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Переродившись в другом теле и другом СССР, где власть принадлежит одарённым, я не свернул с пути. Мы с командой рвёмся в Высшую лигу, мне поступило приглашение в национальную сборную, до вершины — две ступени. И я отдаю себе отчёт: лёгкой прогулки не выйдет. Взойти на них — полдела, удержаться наверху — вот что будет по-настоящему тяжело. Нерушимый-8 Денис Ратманов Переродившись в другом теле и другом СССР, где власть принадлежит одарённым, я не свернул с пути. Мы с командой рвёмся в Высшую лигу, мне поступило приглашение в национальную сборную, до вершины — две ступени. И я отдаю себе отчёт: лёгкой прогулки не выйдет. Взойти на них — полдела, удержаться наверху — вот что будет по-настоящему тяжело. ==================== Глава 1 Шмели Глава 1 Шмели Не так я себе представлял поездку в Ялту! Думал, что вернусь отдохнувшим и хоть немного загоревшим, а чувствовал себя выпотрошенной тушкой. Все, что мне хотелось — спать, даже чувства поугасли и краски, казалось, обесцветились. Еще и напоследок Погосян словно издевался и не приходил в гостиницу за своими вещами. После двенадцати, когда настало время освобождать номера, мы сложили все, что он оставил, в чемодан, и забрали с собой в холл, где расселись на диванах. Димидко, нервно поглядывая на часы, мерил шагами коридор и то и дело отвешивал реплики, какой Погосян нехороший. Причем градус кровожадности этих реплик возрастал. В двенадцать он грозился только лишить его премии, в час — посадить на скамейку, а в два — уже готов был пустит

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Сан Саныч остыл и продолжил:

— Первая игра в высшей лиге на своем стадионе! Билеты спрашивали за квартал! Все продано! Аншлаг! Весь город будет на премьере! И играть нам с техничной и острой командой «Арарат».

— Ну хоть не «Динамо» опять, — шумно выдохнул Микроб. — А то все время в цветах формы путаюсь. Вроде наши, но голубые, и рожи незнакомые.

Посмеялись, но добро, без злости.

А тренер продолжал показывать и обозначать.

Итак, дома. Это значит, надо выигрывать. Поле у нас хорошее, и мяч ходит хорошо. Армяне — техничны. Они знают наш состав, тактику, и уверены, что впереди у нас два «столба». Значит, будет силовая игра, давление, прессинг…

— А-а-а… То есть сегодня без прессинга? — спросил Левашов, который, видимо, подумал о том же. — Тогда почему не я…

— Тьфу! — Сан Саныч постучал себя по макушке — Левашов напрягся, ожидая раздолбеж. — Голова — не только, чтобы в нее есть! Ею еще забивать можно. И думать хотя бы иногда.

Саныч отдышался, вперившись в решетку вентиляции. Потом снова посмотрел всем в глаза.

— Что, стыдно? Дома играем. До-ма. При своих. Как можно без прессинга? Как можно без давления? Как можно не показать все, что умеете? Не все, чему учили, а все, что умеете? А?

Сан Саныч смолк, сделав длинную паузу, наконец добавил:

— Не опозорьте меня. И себя конечно же. — Он глянул на часы. — Все, время — на поле, живо!

И мы вышли в длинный свеженький коридор, пахнущий ремонтом, кое-где еще краску для стен с пола не отмыли. Ощущение было, будто и не дома. На «Северном», хоть и плесень была на стенах, но это наша, родная плесень, вскормленная парами нашего пота. А здесь… Непривычно, в общем.

— А че я сказал-то? — шептал Левашов, стоя в длинной очереди на выход. — Че сразу — я? Вон Маркуша-Каркуша тоже ведь выступил. А всех собак на меня, что ли?

— Все! Выходим! — крикнул Сан Саныч

И мы вышли, и сразу почувствовали — дома! Народ на трибунах вскочил, размахивая атрибутикой и скандируя: «Ти-тан, Ти-тан, Ти-тан!». Кто-то просто орал, изгоняя бесов предвкушения, кто-то дул в дуделки. А когда стали объявлять соперников, поднялся такой вист, что недолго и оглохнуть.

Это просто электричество какое-то! Восторг толпы накатывал волной, пробирал до костей. Вот стоишь ты, допустим, невыспавшийся или расстроенный. И тут — дали ток! Так не только у меня с Микробом — у всех огонь за грудиной воспылает. Мы помахали руками трибунам. Поручкались с настороженными соперниками, изучающими нас черными глазами.

В вышке-то они уже давно, а вот мы для них — темная лошадка.

Я встал на ворота, коснулся штанги. Небо было почти черным, но прожекторы уже зажгли, и стадион напоминал огромную сцену. Представление — вот что было от нас нужно публике.