— Здесь, если у тебя что-то появляется, этим чем-то сразу начинают интересоваться, — объяснил Кардинал, грузно спускаясь по лестнице в подвал, — а мне этого не нужно.
Если наш Сэм бросит спорт и растолстеет, будет таких же габаритов. Я спустился за ним и оказался в самом настоящем подвале, за отодвинутым стеллажом, заставленный банками с огурцами и помидорами, виднелся проход в потайное светлое помещение, где вовсю шло веселье. Надо полагать, если поставить стеллаж на место, он закроет потайную дверь.
На стуле, вытянув ноги, скучал высокий черноволосый парень, мой ровесник, похожий на Кардинала так сильно, что я предположил, что это его сын.
— Юра, это Нерушимый, — представил меня хозяин.
Парень подобрался, сверкнул маслинами глаз, улыбнулся.
— Ух ты, тот самый? — И протянул пятерню, я пожал его руку. — А можно автограф? Я сам в футбол в детстве гонял!
Он рванул за дверь, откуда потянуло сигарным дымом, и музыка стала громче. Нужно отдать должное вкусу Кардинала — джаз, а не тюремная лирика.
— У меня тут кабинет, — объяснил Кардинал. — Там и поговорим, никого не опасаясь, все сигналы глушатся. Но все лишнее лучше оставить здесь.
Выбежал Юра, улыбаясь во все тридцать два белоснежных зуба, протянул календарь, где на каждый месяц приходился игрок нашей команды. Я был в феврале, сразу за Димидко. И Погосян еще тут, знаменует собой апрель. А в июне сразу две фигурки — Димон и Жека. Забавно, что они равноценны, Жека лучше в нападении, Димон — в обороне.
Я размашисто расписался напротив себя, выключил телефон и отдал Юрию, и вслед за Кардиналом шагнул за стеллаж, где в коридоре были двери справа и слева и одна приоткрытая — в зал, откуда доносились голоса гостей и женский смех. Странно, что машин возле дома не наблюдалось. Наверное, Кардинал велел гостям приезжать на такси, чтобы глаза соседям не мозолить.
За первой дверью в кабинет была еще одна, железная. Когда она с глухим ударом захлопнулась за нами, Кардинал развалился в кожаном кресле, кивнул на второе. Потянулся к початой бутылке виски на разделявшем кресла журнальном столике, плеснул себе, хотел и мне налить, но качнул головой и направился к шкафу со встроенным баром, достал апельсиновый сок.
У стены стояли еще два таких же коричневых кожаных кресла. Переговорная рассчитывалась максимум на четверых. Наливая мне сок, Кардинал говорил:
— Будь на твоем месте кто-то другой, он был бы послан. Ты догадываешься, с чего тебе такие привилегии?
У меня имелись мысли на этот счет, но я не стад их озвучивать.
— Потому что делай добро и бросай его в воду. Ты не сдал меня ментам, когда я отказал тебе. А мог бы. Тогда меня бы подвергли пыткам или чему еще похуже. — Он поморщился, поднял рюмку с вискарем, чокнулся с моим стаканом. — Ты понимаешь, о чем я.






