ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Эта история — вымысел, но в ней найдутся настоящие военные подразделения, подлинные происшествия и реальные личности. Работая над этим томом, я опирался на воспоминания и публикации, где звучат голоса непосредственных очевидцев. С чувством глубокой признательности я посвящаю его советским силам специального назначения — светлой памяти выдающихся людей, которых уже нет с нами. Отморозок 6 Андрей Поповский Эта история — вымысел, но в ней найдутся настоящие военные подразделения, подлинные происшествия и реальные личности. Работая над этим томом, я опирался на воспоминания и публикации, где звучат голоса непосредственных очевидцев. С чувством глубокой признательности я посвящаю его советским силам специального назначения — светлой памяти выдающихся людей, которых уже нет с нами. ==================== Глава 1 Глава 1 Первая книга цикла: аудиоверсия книги: Одиночная камера, площадью не более четырех квадратных метров. Маленькое густо зарешеченное окошко вверху, серые покрытые грубой цементной шубой стены, прикрученные болтами к стене деревянные нары. Из мебели в камере только грубо сколоченная табуретка. На оправку выводят два раза в сутки утром и вечером, но если очень припрет, то могут вывести и во внеурочное время. В отличии от батальонной нелегальной «губы», здесь на Астраханской гарнизонной гауптвахте, меня никто не трогает. Караульные строги, но подчеркнуто вежливы, никакого хамства. Кормят тоже на удивление прилично. Никаких разносолов, обычная еда из солдатской столовки. Ещ

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Подержи меня полгодика в таких же условиях и результат будет точно таким же. Запах, здесь стоит еще тот. Основная вонь идет из местной параши — невысокого бака закрытого плохо прилегающей деревянной крышкой.

— Кто такой, откуда, как сюда попал? — Тихо спросил высокий мужчина с изможденным лицом на котором казалось горят ярко голубые глаза.

— Рядовой Николай Шевченко, шестьдесят шестая мотострелковая бригада, наш батальон базируется в Асадабаде. Взяли когда в одиночку выскочил в магазин в кишлаке, — излагаю свою легенду. Пока я не пойму кто здесь кто, откровенничать не стоит. Хотя, по любому, со временем открыться придется, ведь без помощи самих пленных, одному ничего не сделать. Моя задача организовать их и поднять на восстание, а в этом деле должны участвовать все, ну или, хотя бы, абсолютное большинство.

— Лейтенант Самуров Сергей, старший в этой камере, — протягивает руку спросивший.

— рядовой Гайфутдинов Равиль.

— рядовой Васюков Игорь.

В свою очередь представляются остальные ребята. Жму грязные мозолистые руки, с неровными, обломанными ногтями и вглядываюсь в заросшие, почерневшие от въевшейся грязи лица. Именно за этими нашими парнями, волей судьбы оказавшимися в душманском плену, я и пришел сюда, согласившись на предложение Виктора Петровича. Кто-то назовет это беспросветной глупостью, можно ведь было отслужить не пыльно в нормальной части, а после, в угаре наступающих девяностых, заняться сколачиванием капитала и потом жить в свое удовольствие. Ведь были у меня по началу такие мыслишки. Но что-то глубоко внутри не дало так поступить.

Логически это трудно объяснить, как когда то мне было трудно понять моего немолодого уже приятеля, который бросил преуспевающий бизнес в Москве, ушел в 2023 добровольцем на СВО и погиб через полгода под Белогоровкой. Может быть высший смысл того, что умерев там у себя, я оказался в теле Юрки, и лежит в этом? В том, чтобы помочь этим измученным парням вернуться на Родину? Что с ними было в моей реальности, к сожалению не помню, хоть название Бадабер мне откуда-то знакомо. С моим прибытием, события должны пойти по другому и от того, насколько я буду убедителен и предусмотрителен, зависит успех большой операции в которой задействовано большое количество людей.

— Как там в мире? Что делается? Что в Союзе?

Узники наперебой засыпают меня вопросами. Им, сидящим более трех лет в душманских подвалах и зинданах, безумно хочется узнать о том, что происходит там на воле. Ведь кроме истязаний, голода, холода и прочих лишений, отсутствие новостей с большой земли, тоже является своеобразной пыткой. Не забыла ли про них далекая Родина, помнят ли родные? Эти вопросы мучают каждого узника и надежда, что о них еще помнят и ждут, дает силы жить и сопротивляться дальше.